Гаттак покачал головой. Он не знал, да и не мог знать мыслей командира. Горр выдержал еще одну паузу, на этот раз более длинную. Все это время он пристально изучал мокрое от слез лицо Гаттака. Командира, казалось, терзал какой-то вопрос. Из тех, задать которые напрямую труднее всего. Гаттак чувствовал этот страх. Чувствовал и понимал: раз полковник пришел к нему лично, трудного разговора не избежать. Так и вышло.

— Как тебе это удалось? — наконец решился Горр.

Гаттак на секунду замешкался:

— Я вас не понимаю.

— Я имею в виду тот вопрос на экзамене.

— Я ответил так, как велело мне сердце, — спокойно ответил Гаттак. — Разве не в том смысл экзамена, чтобы по ответам кандидата сделать выводы о его профпригодности?

— Я не о твоем ответе, Гаттак, — выдохнул начальник академии, еле заметные поглаживания бедер выдавали его волнение. Наконец он решился озвучить свои мысли. — Легко ответить на вопрос, который знаешь заранее.

Лицо Гаттака побагровело. Он понял наконец, что означали эти недоброжелательные взгляды сослуживцев в столовой.

— Другие тоже считают, что я каким-то образом подделал свой билет?

Начальник кивнул.

— Я не стану перед вами оправдываться, полковник.

Брови полковника Горра взлетели вверх:

— Отчего же? Я все еще твой начальник. Если мне придет в голову инициировать проверку по данному инциденту, тебе придется задержаться в части на неопределенное время.

— Вы не сделаете этого.

— Откуда такая уверенность?

— Я не обязан оправдываться за то, чего не совершал. К тому, что произошло на экзамене, я не имею никакого отношения. Единственное, что я могу ответить вам на ваш выпад в мой адрес, это то, что мне не было никакого резона устраивать все это. Вы сами все видели. Я прошел все испытания, выдержал все поединки и решил все предложенные задачи. К моменту появления вопроса я уже сдал экзамен, и сдал его на «отлично». Вы прекрасно понимаете это.

Полковник кивнул головой.

— Понимаю. И именно потому не могу взять в толк, зачем в таком случае был нужен весь этот концерт?

— Я еще раз повторюсь, полковник, — довольно дерзко ответил Гаттак, не повышая, однако, голоса, — я не намерен оправдываться за то, в чем не виноват. А вы не станете инициировать никаких проверок.

— Но я могу это сделать.

— Но не сделаете.

Немой вопрос, застывший на морщинистом лице полковника, заставил Гаттака продолжить свою мысль:

— Не верить в случившееся означает не принимать волю великого Бора. Проверять логи компьютера — означает поставить под сомнение решение Бора вмешаться в мою судьбу. Это будет расценено как ваше неверие, малодушие, несоответствие должности и званию. Вы не пойдете на это. В ваших интересах, коль вы не верите в произошедшее, отпустить меня с миром и избавиться от всей этой головной боли. В конце концов, если я лгу, Бор сам покарает меня. И покарает жестоко.