Я что, выжил? Да как это возможно? Насколько помню, Холод опустил клинок прямо мне на голову.

Башка, кстати, раскалывается. И во рту вкус крови.

Ощущения странные. Такое чувство, будто я не помещаюсь в собственное тело. Какой-то наркоманский трип напоминает, будто я покинул пределы собственной плоти.

— Вроде перестало бахать, — раздаётся голос рядом.

— Видали, чё маги творят? А прикинь, если б они в городе такое устроили? — спрашивает другой.

— Мочить их надо всех!

Интересно. Речь наверняка о моей битве с Братством. Её зарево, походу, пол-Москвы наблюдало.

Глаза не открываются. Приходится приложить усилия. Ресницы будто слиплись.

«Так они и правда слиплись, — доходит до меня. — От крови».

Перед глазами всё плывёт. Темно. С двух сторон от меня — кирпичные стены. Далеко вверху — затянутое рваными тучами ночное небо. Пахнет мочой.

Слышу протяжный вой полицейских сирен. Они проносятся неподалёку, а потом отдаляются.

— Гля, пацаны. Очнулся.

— А ты говорил, ему конец.

— Ну так чё, это… Добивать будем?

Они про меня, что ли? Ну-ну. Попробуйте.

Посмотрим, кто кого сейчас добьёт!

Дальше разговор не идёт. Наступает нерешительное молчание.

С трудом верчу головой по сторонам, пытаясь сообразить, откуда исходит голос. Через туман, застилающий зрение, с трудом различаю три мужских силуэта. Какие-то придурки стоят в нескольких шагах и размышляют явно о том, стоит ли меня прикончить.

Пытаюсь подняться. Вот только ноги не держат. Всё тело вдруг взрывается болью, и я падаю обратно на асфальт. Из горла вырывается невольный стон.

Но я предпринимаю новую попытку. С третьего раза, опираясь на стену, всё-таки встаю.

Протираю лицо и смотрю на ладонь. Вся в крови. Ну, неудивительно. Странно то, что я вообще жив.

Перед глазами всё плывёт, и собственная рука кажется странной. Слишком худое запястье, слишком тонкие и длинные пальцы. И куда делось моё кольцо из адского оникса?

— Где я? — кое-как выдавливаю. Собственный голос как-то чуждо звучит.

— Чё, колдунчик, память отшибло? — один из тройки подходит ближе.

Лунный свет падает на лицо, и я узнаю, кто это. Один из тех, что напрягал моего студента, Диму Могильного.

Какого дьявола? И вообще, почему я не в плену у Братства?

Ни хрена не могу понять. В голове мешалда, мысли носятся, как мухи. Нет, скорее, как осы. Потому что они будто жалятся — пытаться думать сейчас реально мучительно.

Кривясь от боли в разбитых губах, выдавливаю изо рта густой плевок. Трудно понять, чего там больше — слюны или крови.

— Слышь ты, отморозок, — говорю. — Быстро, сука, объяснил, где я нахожусь и что происходит.