Почему-то вот это извращение разозлило меня больше всего. Мой живой мозг сразу представил эту картинку — я, понимаешь ли, ползаю, а эти твари держат в руках свои черные писюны и дуют на меня в два ствола! Ну что за пакость такая, а⁈ Да не бывать этим извращениям!

И я начал изменяться. Внешне это никак не сказалось, под рубахой не видно. Но теперь… теперь, парень, ты узнаешь, как это — жульничать! Шулеров нигде не любят и бьют при первой возможности! И частенько — фейсом о тейбл!

— Ты сжульничал! — прорычал я, отбивая очередной удар. — Лекарь!

— Лекарь, да! — хохотнул полковник. — Я же сказал, мы, настоящие люди, умнее вас! И сейчас я тебе это докажу!

— Не выйдет, — усмехнулся я и шагнул вперед, не обращая внимания на выпад, направленный мне в грудь. Крепкий такой, точный, уверенный выпад, который должен был пронзить мое сердце и выйти из спины.

Только вот не получилось. Клинок врезался в меня с такой силой, что должен был войти не то что по рукоять — вместе с рукоятью, учитывая массу атакующего, помноженную на скорость! И согнулся дугой — с жалобным звоном, как звонкая пила в руках дровосека.

Мой клинок описал короткую дугу, и рука полковника отвалились, будто была сделана из хлебного мякиша. Выше локтя остался только обрубок, из которого фонтаном била кровь. Тугая струя брызнула мне в лицо, и я невольно облизнул языком ставшие солеными губы, ощутив знакомый железистый привкус.

Полковник взревел, замахнулся левой рукой, но мой меч свистнул, и вторая рука упала на землю. А потом и все тело, оставшись без обеих ног — одним ударом, ниже колен. Я могу гордиться таким умелым, могучим ударом — попробуй, разруби кости голени, да еще и не топором на колоде, а довольно-таки тонкой полоской стали!

А потом я наклонился к бледнеющему на глазах полковнику и одним мощным импульсом оставил кровь. Вторым — закрыл раны, выглядевшие теперь старыми, как по прошествии как минимум трех лет.

— Убей меня, тварь! Убей! — выкрикнул полковник почти умоляюще, и я усмехнулся и помотал головой:

— Нет! Ты будешь ползать, как червяк! Без рук! Без ног! А каждый, кто проходит мимо, — будет на тебя плевать и мочиться! Если захочет, конечно. И нет тебе смерти! Я буду следить за тем, чтобы ты жил — долго и очень несчастливо!

Я обернулся к толпе, собравшейся возле места поединка, и крикнул:

— Все слышали⁈ Он должен жить! Узнаю, что его кто-то убил, — убью своей рукой! Пусть живет, мразь!

Толпа зашумела — кто-то возмущенно требовал смерти этой мрази, кто-то наоборот — радовался такому страшному наказанию, но я уверен, что никто не решится противоречить моим приказам.