Вперед вышла молодая женщина, максимум лет двадцати пяти от роду, — довольно-таки красивая, но неухоженная, встрепанная, в порванной и грубо зашитой одежде.
— Кто нас защитит? Вот эти девки⁈ — Она кивнула на моих охранниц, стоявших с каменными, бесстрастными масками-лицами. — Да враг их разорвет и даже не поморщится! А потом еще и трупы изнасилует! И вы нам предлагаете вернуться⁈ Да я лучше буду в борделе за деньги трахаться, чем меня будут драть пришельцы! А потом еще и сожрут! Нет уж, лорд, идите сами туда! А я уж как-нибудь сама по себе! Моего мужа убили перед домом — он пытался нас защитить! Они его даже не заметили! Пополам разрубили одним ударом! Моих детей увели! И я не знаю, что с ними! (всхлипнула, вытерла глаза кулаком). Меня насиловали три часа, пока я не потеряла сознание, и меня бросили, думали, я сдохла! И вы мне предлагаете вернуться⁈ Нет уж! Сами! Без нас!
Толпа одобрительно загудела, люди закричали, каждый пытался рассказать свою историю, и стоящий рядом майор оглянулся на меня, мол, видал? А я тебе что говорил?
И на душе у меня стало гадко. Действительно, что я предлагаю людям? Зачем? Вот если бы очистил их землю от врага, тогда — да. А так… болтовня сытого перед голодными.
— Хорошо! — Я поднял руку, останавливая гвалт. — Тогда я предлагаю вам вот что: я на свои деньги куплю продовольствие, мы постараемся помочь вам с постройкой временных хижин — на то время, пока не освободим вашу землю. Но это только для тех, кто останется здесь, в лагере. Моя жена (я указал на Рилу, тут же сделавшую большие глаза) зай-мется обустройством оставшихся здесь людей. Те, кто не захочет остаться, — вольны уйти. Завтра на рассвете ворота будут открыты. Идите, куда хотите. Повторяю — моя помощь только для тех, кто решит остаться и дождаться помощи.
Толпа снова загудела, все разом заговорили, а я махнул рукой — уходим. И мы пошли прочь, туда, где виднелись повозки нашего каравана. Нужно было обсудить план действий.
Глава 7
Первые следы нашествия я увидел через день пути после того, как уменьшившийся караван отъехал от Северного прохода. Сожженные деревни.
Нет более отвратительной и печальной картины, чем спаленный дом. А если он спален врагом, да еще и вместе со своими братьями-домами, — картина печальнее во сто крат. Запах гари стоит над черным пепелищем, запах гари и тлена. Как мне сказали местные жители, которые остались в лагере беженцев, в домах были трупы убитых врагом поселян.
Кстати, мне это непонятно — зачем убивать людей просто так? Зачем жечь дома? Ведь если ты собираешься захватить эту землю, так логичнее было бы сохранить бо́льшую часть мирного населения! Чтобы оно работало и приносило прибыль! А тут — взять, да и поубивать? А еще — сжечь дома, чтобы и возврата не было — тех, кто сбежал! Тупо на самом-то деле. Или я чего-то не знаю? «Язык» нужен. Мне нужен «язык!».