Вскоре я почувствовал импульс, приглашавший меня подняться для разговора. Я «вознесся» в Астрал, где вместо уже поднадоевших песков обнаружил экзотичный сад. Ни одного растения я не узнал, но явно что-то тропическое. Скорее всего так выглядел Марс, пока не высох.

Меня встретили трое. Издали их можно было бы принять за людей. Высокие, под три метра, с парой трехпалых рук, ногами, вывернутыми, как у классика, «коленками назад». Лица как такого у этих сущностей не было. Да и рассмотреть лица я не мог при всем желании, ослепленный невыносимым сиянием из синих глаз. Но я помнил, что вместо лица у этих существ — сплошная маска из грубой, будто выделанной, кожи.

— Ты сам-то понял, что сказал? — насмешливо спросил один из встречающих.

Язык, на котором он говорил, отличался от речи предвечных, как итальянский от латыни. Я, к счастью, знал все четыре. Мертвому языку древних римлян меня научила Минерва очень давно.

— Условно это можно перевести как «Тишина должна быть в библиотеке», но с большим уважением в голосе.

— Интересно, как, по-твоему, это звучит без показного уважения?

— Если без уважения, то «Заткнулись все, я работаю».

— Над чем же таким важным ты работал?

— Оставь его, Малантис, мы его проверили, он показал силу, все честно, — одернул соседа другой марсианин, точнее другая, судя по женскому голосу. — Меня больше волнует, откуда он вообще знает наши языки, включая истинный. Ну-ка, мальчуган, расскажи нам свою историю.

— Я родом с Земли Сорок Два, вашей соседки. Я попал в хроноспазм, меня подобрали майариды, они воспитали и научили основам высокого искусства.

— Зачем им играть с человеческим детенышем? — проскрипел скептик Малантис.

— Я стал частью пророчества Санидириуса. Последнюю тысячу лет и прямо сейчас я его и воплощаю в жизнь.

— И ты знаешь, кто мы? — с интересом спросила дама.

— Конечно, учителя рассказывали про высших майаридов, покинувших физический план.

— И зачем мы это сделали? — спросил Малантис.

— Я это уже ощущаю на себе. На определенном уровне могущества человеческая плоть и человеческая жизнь становятся малы как детская одежда.

— И как ты справляешься? — в голосе скептика прозвучал искренний интерес.

— Секс и еда. Два последних удовольствия, которые как якорь удерживают меня среди людей.

— А зачем тебе держаться в мире людей? — вступил в беседу третий, с голосом резким, как приказы сержанта на плацу.

— Он же сказал, — раздраженно проговорила дама. — Пророчество, даже я про него слышала.

— Погоди, Зерана, пусть он сам ответит. Это важно.

— У меня есть дело, — сказал я честно. — Мироздание оккупировали паразиты.