Но я видел другое. Я виделгеометрию . Скажи мне что такое возможно раньше, я бы не поверил.

Каналы Сяо, раскрываясь под действием пилюли, формировали сеть. Грубую, неупорядоченную, как река, прокладывающая русло через мягкую породу — где получилось, там и потекла. И в этот момент, пока порода ещё мягкая, пока стенки каналов ещё не затвердели, я мог их направить. Я начал модерировать поток.

Принцип был тот же, что в рунной резьбе. Линия должна быть непрерывной и плавной. Если рунная связка на меди требует идеального контура, чтобы этер не рассеивался на стыках, то почему каналы в живом теле должны быть хуже?

Я закрыл глаза и позволил «Зеркалу Намерений» работать не на внешний мир, а внутрь. На поток. На карту каналов, которая разворачивалась перед моим внутренним взором, как чертёж, нарисованный светящимися чернилами.

И началвыравнивать . Там, где канал изгибался слишком резко, я сглаживал поворот, чуть сдвигая направление потока, пока стенки были податливы. Там, где два канала сходились под неудобным углом, расширял место слияния, формируя плавный, естественный переход. Там, где канал сужался без причины, мягко растягивал, не ломая, а убеждая ткань принять чуть более щедрую форму, давая всё необходимое для правильной постройки.

Время перестало существовать. Был только поток и форма. Поток и форма. Поток и…

— Корвин.

Голос Цао. Вывел меня обратно.

Я моргнул. Понял, что не дышал последние… не знаю сколько. Вдохнул, и мир вернулся.

— Сколько? — выдохнул я.

— Сорок минут. Ты бледный как покойник. Заканчивай.

Сорок минут. Мне казалось меньше десяти. Я вернулся к потоку и проверил. Основная сеть, двенадцать магистральных каналов была открыта. Все двенадцать. Ровные красивые линии. Малые каналы, а их десятки, тонких, как паутина, открылись не все, но те, что открылись, былиправильными .

Идеальная решётка. Или настолько близко к идеалу, насколько можно добиться руками.

Я осторожно убрал поток. Свернул нить, идущую через Камень. Деактивировал концентратор. Медленно, как хирург, снимающий зажимы после операции, сначала крупные, потом мелкие, потом руку с плеча.

Сяо сидел неподвижно. Дышал. Глубоко, медленно, как спящий. Пот пропитал его рубашку насквозь, волосы прилипли ко лбу, и он был бледен так, что веснушки, которых я раньше не замечал, проступили на скулах, как брызги краски на белом холсте.

Потом он открыл глаза.

И я увидел то, что ожидал увидеть, и всё равно не был готов. Восторг. Чистый, незамутнённый, детский восторг, от которого у меня самого защипало в носу. Потому что я помнил. Помнил, каково это впервые ощутить мир таким, какой он есть. Не плоским, не мёртвым, не серым, атекущим . Живым. Полным чего-то, чему нет названия на языке не практиков, потому что им это слово не нужно.