Зажмурившись, жадно вдыхаю, втягивая столько воздуха, сколько могу, и чувствуя наконец тело.
Которое тут же сковывает судорогой.
— Авий, сынок! Ты жив!
Меня касаются мягкие ладони, приподнимают и ласково прижимают к горячей женской груди.
— Не спеши радоваться. — слышу жёсткий голос старухи. — Ничего ещё не кончено.
Глава 2 Воскресший
Я долго не мог прийти в себя. Лишь чувствовал тепло рук, прижимающих мою голову к груди, капающие на макушку горячие слёзы… и предательскую слабость во всём теле.
Никогда прежде не ощущал такой унизительной слабости!
Спустя, наверное, несколько минут рыданий, меня наконец выпустили из объятий — и немолодая, но всё ещё ухоженная и симпатмчная женщина, заплаканная и усталая, заглянула мне в лицо.
— Авий, сынок! Ты… — она тревожно вздохнула. — Ты помнишь меня?..
Я готов поклясться, что она произнесла это на неизвестном мне языке — мягком и певучем. Но при этом я понял каждое слово и, более того, отчётливо уловил все интонации в её голосе. Неуверенность, затаённое ожидание худшего, робкую надежду…
Перед глазами снова встаёт лицо моей собственной матери, но теперь в больнице, куда её доставили после аварии. Перед смертью она пришла ненадолго в себя — и в её голосе я слышал ту же надежду пополам со страхом.
Надежду, что я выживу. Что сумею разгрести свалившееся на нас дерьмо. И вот теперь…
— Да, мама. — против воли… но не вопреки желанию говорю я. — Я помню тебя. Я жив… Здравствуйте, бабушка Унна.
Морщинистая сухая женщина, имя которой само всплывает в памяти, сухо смеётся в ответ.
— Ишь какой шустрый! Уже я ему «бабушка Уна», а не «эй, тётка, подкинь монетку», ну надо же!
Обе женщины с укоризной глядят на меня, ожидая, видимо, раскаяния за какую-то выходку. А я пытаюсь осознать, что здесь вообще происходит. Где я⁈ Почему я здесь, почему эта женщина называет меня сыном…
И откуда эта отвратительная слабость в теле? Я уже успел осознать, что рук и ног практически не чувствую, едва могу пошевелить пальцами. И это… пугает.
Что если всё это — сон, а я сейчас лежу где-нибудь на хирургическом столе чёрных трансплантологов, или умираю в какой-нибудь канаве⁈
В голове шумит, тяжело даже мысли в кучу собрать. Я так и сижу в тишине, переводя взгляд с одного лица на другое и пытаясь хотя бы осознать себя.
— Ладно, Камилла. — обратилась «бабушка Унна» к заплаканной женщине. — Порча Глубин — это совсем не шутки. Даже если благая Система вернула мальца в мир живых, сейчас он очень слаб. Пусть отдохнёт, вам его вечером ещё в Пантеон тащить, а он даже ногами шевелить не может!