Жива заполняла мой духовный корень сначала медленно, потом быстрее и еще быстрее. И вот тут случилось то, чего я ещё не испытывал: корень начал расти, не наполняться до краев, а расширяться. Как мехи кузнеца, которые вдруг получили возможность раздуться шире обычного. Но я знал, что для этого еще рано — Дар еще не достиг ста процентов, чтобы позволять живе распирать корень и позволить прорасти. Мысленно я сделал заметку, что именно так и будет происходить рост Дара, переход на следующую ступень.

Я начал ее придерживать, однако поток был огромным. Да, не Древо Живы, но всё равно чистая мощь природы. И одновременно, помимо моей воли сработал новый навык «Слияние».

То самое, что родилось у метки, в работе с Виа. Но сейчас это не было сознательно, я им не управлял.

Просто поток живы был настолько плотным, что иначе принять его было нельзя.

И вот тут меня прошибло током, потому что поток нес не только живу — он нес память и я ощутил, как в меня вместе с потоком вливается век. Целый век дуба!

Сезоны. Холодные зимы, когда сок замирал. Жаркие лета, когда листва сворачивалась в трубочку. Дожди. Ветры, ломавшие соседние ветки. Корни, медленно, упорно, год за годом тянущиеся в темноту, нащупывающие влагу и обходящие камни. Другие деревья — те, что росли рядом, старели, падали и истлевали. Травники, что приходили под его крону за корой, желудями и железной стружкой. Один. Другой. Третий. Десятый… Дуб их не помнил по именам, не помнил их энергетику, но помнил их как короткие касания, как мелкие назойливые укусы, и забывал так же легко, как я забываю мошку, севшую на руку. Возможно они брали у него сок, отламывали ветки или сдирали кору — я не знаю…и он не знал. Просто помнил касания и мимолетное присутствие этих людей, которых и в живых-то уже, скорее всего, не было, а он все нес и нес в себе память о произошедшем. И будет нести еще сотни лет.

И весь этот поток информации хлынул в мое «Я» перегружая меня.

И я начал тонуть. Слияние, которое работало с Виа, здесь оказалось слабым. Виа была мне соразмерна, она была моим маленьким понимаемым симбионтом. Дуб был не симбионтом, он был… на порядки тяжелее. Его «я», — если у него вообще было «я», — весило как гора, а мое «я» весило как перышко.

Я поймал себя на том, что думаю медленно, очень медленно. И что хуже, думаю не как я, а как дерево. Я ощущал свои корни, скрытые в земле, в темноте, как живые; ощущал высоко-высоко вверху листву как кожу, и чувствовал как часть ее ловит солнечный свет. Ствол же был моим телом. И это было… естественно, спокойно и хорошо. Но это было еще человеческое переживание, потому что я разделял. А потом исчезло и это.