— Я понял тебя, Элиас. — ответил Рыхлый, — Я всё выясню на месте. И еще, постарайся в это время ни с кем тут не поссориться. Особенно с Арной.

— Боюсь, это не от меня зависит, — вздохнул я.

— Знаю-знаю, — ответил Рыхлый. Он вернулся к Иглышу, сказал ему, что ему нужно кое-что проверить и после этого бодро зашагал вперед, вскоре исчезнув в лесу.

Я с минуту смотрел ему вслед, а после подошел к Иглышу.

Паренек выглядел уставшим, но его дыхание было ровным, а сам он, видимо, вскоре пойдет на поправку.

— Как ты? — спросил я.

— Легче, — он слабо улыбнулся. — Спасибо тебе еще раз, Элиас. Без этой черной дряни стало сразу легче. Правда, снимать ее было больно.

Он скривился при воспоминаниях об этом процессе. Я, впрочем, тоже. Приятного в этом мало, но это была необходимость.

— Ты что-то сказал Рыхлому? Что-то важное? — вдруг спросил он.

— Только то, что сейчас тут не совсем безопасно, и что я переживаю за деда. Он единственный, кто у меня есть, поэтому…если Рыхлый проверит своими червями не случилось ли чего, будет очень хорошо.

Подросток кивнул.

— Ладно, Иглыш, постарайся поспать. Думаю, когда вернется дед нам придется уйти: я буду делать новую мазь, на это нужно время. Но главное, что тебе легче.

— Да, жаль Арна так себя ведет. Все-таки не все нам хотят навредить.

— А она именно так считает? — уточнил я.

— Ну, она чаще меня выходила из деревни и встречалась в другими…кхм…людьми. И, видимо, эти встречи оборачивались не очень хорошо.

— Понятно. — ответил я, поднимаясь. — Все мы разные, и люди из послека, и гнилодарцы — просто помни об этом. Есть те кто хотят вам…навредить, а есть другие.

Подросток кивнул мне, а я направился в дом. К Морне. Все-таки мы с ней так и не поговорили.

Внутри было всё так же жарко. Морна лежала на циновке, тяжело дыша.

Я подошел к ней и присел рядом. Вид у нее был измученный, но выздоравливающий. Мазь действовала, охлаждая ожоги и залечивая их, а эликсир поддерживал силы. Я незаметно положил ладонь на чистый участок ее кожи и пустил тонкий ручеек живы. Морна прерывисто выдохнула, прикрыв глаза от облегчения.

Затем я поднялся, прошелся по комнате. Подошел к спящему Лорику — влил в него немного живы. Прикоснулся к бессознательному Малику, у которого кожа начала приобретать более естественный оттенок — дал живы и ему. Майе и Лире досталось совсем по капле, просто чтобы не чувствовали себя обделенными. Седой спикировал мне на плечо и тихо пискнул. Будто почувствовал, что обстановка стала чуть менее напряженной. Ах если бы! Похоже, самое трудное будет только впереди.