Вейра стояла у небольшого камня из полированного обсидиана, в котором отражался лишь смутный силуэт — но ей и не нужно было видеть себя чётко. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб. Сегодня — восходящая луна. Время, когда по древнему обычаю предводительница племени должна соединить свою силу с силой пленённого Сжа чтобы укрепить власть, чтобы показать духам: племя не боится, племя берёт то, что хочет.Она расчёсывала свои длинные косы медленными, почти ритуальными движениями, будто каждое касание гребня закрепляло её право на эту ночь. Перламутровый гребень тихо щёлкал по волосам, и этот звук казался ей предвестником чего-то великого. Потом она вплела его в косу — так, чтобы при каждом повороте головы он вспыхивал холодным, переливчатым светом.Платье из тонкой, почти прозрачной ткани лежало на лавке, белое, как лунный свет на воде. Вейра помнила, как получила его: раз в несколько месяцев к острову подплывали молчаливые торговцы. Они не говорили ни на одном из известных ей языков — общались знаками, кивали, показывали товары, выкладывали на песок металические предметы, тонкие ткани, странные металлические безделушки. В обмен племя давало им сушёную рыбу, редкие смолы, иногда — ракушки с бусинкой, которые у торговцев ценились выше золота.Именно тогда она выменяла это платье. Для этой ночи. Для того момента, когда она наконец покажет всему племени: она не просто управляет пленёнными. Она ими владеет.Вейра надела платье, провела ладонью по ткани, ощущая, как она скользит по коже,лёгкая, почти невесомая. В нём она казалась себе одновременно хрупкой и смертельно опасной — как клинок, завёрнутый в шёлк.«Тарк…» — подумала она, и щёки залила горячая волна, которую она не хотела признавать как смущение. Это было предвкушение. Он был необычайно красив — не грубой, звериной красотой, а той, что цепляет взгляд и не отпускает. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из спокойной уверенности. Он смотрел на неё с каким-то странным, упрямым спокойствием— будто знал что-то, чего не знала она. И от этого хотелось сломать это его. Хотелось, чтобы он смотрел только на неё. Чтобы весь мир для него сузился до её голоса, её взгляда, её воли.«Он будет моим, — шептала она, застёгивая на шее тонкую цепочку с подвеской из чёрного янтаря.Вейра вспомнила тот день так ясно, будто он случился вчера, а не несколько лун назад. Она возвращалась с охоты, тяжёлая от усталости и гордости — в её связке висели три крупные птицы, перья ещё хранили тепло, а в груди разливалось знакомое чувство силы: она умела добывать, умела брать своё.Тропа вела вдоль ручья, потом сворачивала к водопаду — и там, у самой кромки озера, где вода разбивалась о камни и снова собиралась в гладкий поток, Вейра вдруг остановилась.Двое сидели на валуне. Он смотрел вперёд, поправляя волосы, небрежно будто ему не было дела до того, что ветер треплет пряди. А она — её сестра — положила голову ему на плечо и тихо смеялась, будто весь мир был не опасным лесом, а уютным домом.Вейра тогда даже не сразу поняла, что чувствует. Сначала было просто непонимание. Потом пришла волна возмущения, горячая. Как она могла нарушить правила? Как могла ослушаться? Он — чужак, она — сестра предводительницы. Какой позор.Ярость накрыла её с головой, туманя разум, стирая все полутона. В тот миг не было ни сомнений, ни жалости — только ощущение, что этот стыд надо смыть любой ценой. И в этой слепой, тупой злости в голове созрел план. Коварный, жестокий, немыслимый. Но тогда он казался ей единственно верным.