Вейра поняла: её власть над племенем в этот миг рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Лица сестёр больше не были сплошным щитом её авторитета — в них читались сомнение, ожидание, а в чьих‑то взглядах даже тень сочувствия к Вейре. И от этого внутри поднималась чёрная, жгучая волна не просто гнев, а паника, замаскированная под ярость.«Если Маврика умрёт, — пронеслось в голове, холодное и безжалостное, как лезвие ножа, — проблемы не будет. Племя не сможет спорить с мёртвой. Не сможет ставить условия. Не сможет требовать голосования. Им ничего не останется, кроме как дальше играть по моим правилам».Рука сама собой потянулась к колчану. Пальцы сомкнулись на древке стрелы, шершавом и привычном, будто это движение было высечено в ней раньше, чем она научилась ходить. Она подняла лук, пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до хруста. В этом движении не было ни спешки, ни дрожи — только холодная отточенная точность.Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.Маврика не отступила. Она не закрыла лицо руками, не попыталась спрятаться за спинами других. Она просто смотрела на сестру — не с вызовом, а с пронзительной ясностью, будто видела не лук и не стрелу, а ту бездну, в которую рушилась их связь.— Не добила тебя в прошлый раз— тихо, но отчётливо произнесла она, и голос её прозвучал в этой тишине как удар колокола, — убью в этот.Тетива пела у самого уха, тонкая и беспощадная. Прицел был верным: она знала, куда бить, чтобы не промахнуться.Маврика вдруг застыла — словно чья‑то ледяная рука сжала ей сердце. Перед глазами вспыхнул тот самый день, будто кто‑то резко откинул завесу времени: пыль под ногами, горький привкус страха на губах, и Вейра, неумолимая, как сама судьба, наступающая шаг за шагом, тесня её к краю обрыва.Тарка уже увели в общину, а Маврика бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючки, слыша за спиной тяжёлый, ровный шаг сестры. Вейра не гнала коня, не торопилась — она знала, что добыча никуда не денется. И настигла Маврику на самом краю скалы, где земля обрывалась в пустоту, а ветер выл, как раненый зверь.— Прыгай! — крикнула Вейра, и копьё её упёрлось Маврике в бок, острое, безжалостное, холодное даже сквозь ткань платья.— Пощади, — молила Маврика, задыхаясь, глотая слёзы и пыль. — Мы любим друг друга. Он — моя жизнь! Вейра, я была у них в общине. Там не так всё, как ты рассказывала. Они… мужчины… они добрые и мудрые. Они любят своих детей. У них рождаются и девочки, и мальчики. Мужчины занимаются охотой, женщины — хозяйством. Дай шанс нашим племенам на совместное будущее!Но Вейра не хотела ничего слушать. Её лицо было маской из камня и льда.— Прыгай сама, я сказала, — процедила она, — или моё копьё проткнёт твою печень.И Маврика прыгнула.От отчаяния — просто потому, что выбора не осталось. В тот миг ей показалось, что время растянулось, как тонкая нить: она падала, и вместе с телом будто рвалась и душа, распадаясь на тысячи осколков. А потом поток восходящего ветра подхватил её — или не тело, а только сознание — и унёс за горизонт всех происходящих событий, туда, где нет границ между временем.А когда тело вернулось обратно, сознание затерялось в просторах бытия, растворилось в чужой памяти, в чужом дыхании, в чужой мольбе.В тот же миг, в другом месте, в другой реальности, женщина по имени Дарья сжимала дрожащими руками кресло и, глядя в тёмное небо, где звёзды казались осколками разбитого зеркала:— Пожалуйста… хоть кто‑нибудь… пусть хоть кто‑нибудь выживет.И две личности сплелись между собой, как две лианы, обвивающие одно дерево: боль Маврики и надежда Дарьи, страх перед падением и отчаянное желание спасти хоть что‑то. Их мысли переплелись, голоса слились в один беззвучный крик, а границы между «тогда» и «сейчас», между «здесь» и «где‑то ещё» стёрлись.