Ветер шевелил её волосы, но лицо оставалось застывшим, как у статуи, прислушивающейся к шёпоту мира. К ней обращались, когда нужно было прочесть знаки, и её боялись — потому что она видела не только то, что перед глазами.Рядом с Прозорливицей, но впереди, в самом центре строя, была Вейра — та самая с длинными тёмными косами, которую все слушались. Её взгляд был острым, как наконечник стрелы, а осанка говорила о том, что она привыкла быть первой: лучшей лучницей, главной женщиной, той, кто здесь всё решает.«Йема… Зела…» — пронеслось в голове. В племент имена давали в зависимости от рода деятельности. До пяти лет всех девочек называли - "Йема — значит «след ноги» — девочка только оставляет первые следы на тропе племени." С пяти до десяти лет - Зела — будто «зачаток», «росток», «начало пути».Дарья вспомнила, как в её прежней жизни имена выбирали по моде или семейным традициям, а здесь имя было не украшением, а сутью: оно говорило, кем ты становишься на этой тропе. И только с десяти лет, когда путь начинал обретать форму, девочке давали настоящее имя — то, что отражало её дар, её силу или её место в общине.Вейра подняла руку, и лес будто притих. Даже пламя в центре круга на миг сжалось, словно прислушиваясь.— Сегодня граница тонка, — прозвучал её голос, твёрдый, как удар тетивы. — Мы держим круг, чтобы тени не вошли в наши дома. Каждый на своём месте — это и есть наша сила.Вейра не повышала голоса, но её слова ложились на тишину тяжело и неотвратимо.— Вслушайтесь! — произнесла она, — Я имею право говорить от имени земли. — В далёкие времена, когда море было моложе, а деревья помнили шаги первых людей, на наш остров пришли мужчины. Они прибыли на кораблях из тёмного дерева, с парусами, похожими на крылья хищных птиц. Они думали, что сила — это тяжесть меча и крик, который заставляет молчать.Дарья слушала, и ей казалось, будто слова Вейры не просто звучат в воздухе, а высекаются прямо в памяти.-Они хотели склонить нас не только силой рук, но и силой духа, — продолжала Вейра, и её взгляд скользнул по кругу, касаясь каждой женщины, будто скрепляя их общей памятью. — Они говорили, что наши голоса — это ложь, что наши знания —чушь! Они пытались сломать нашу связь с предками, высмеивали наши обряды, пытались заставить нас забыть собственный язык. Это было насилие не только над телом, но и над нашим духом — они хотели отнять у нас то, что нельзя увидеть глазами, но можно услышать сердцем.Прозорливица тихо склонила голову.— Но мы знали свою силу, — голос Вейры