Виктор никогда не чувствовал себя настолько опустошенным, как в тот момент. И никогда — таким свободным.

Его упругие, дышащие силой шаги грустным эхом отражались от закопченных стен, проникали сквозь выбитые стекла, монотонной вибрацией расходились от пола.

Исчезла разлитая в воздухе ненависть. Ушла, сочась красной жизнью из-под сжимающих клинок пальцев, огненная ярость. Опустошенность, терпкая горечь со сладким послевкусием, приятная усталость, легкое эхо прошедших эмоций, уходящая дрожь нервотрепки.

Смолкли чужие голоса, оттенки эмоций, наведенной боли и нечеловеческой злобы.

Смолкли чужие голоса, оттенки его собственных чувств, невысказанной тоски и потребности в других.

Санитар снова стал самим собой. Поднялся, как новый дом на старом пепелище. Он понимал, что уже никогда не станет прежним. Понимал, что произошедший бой изменил его глубоко внутри. Сломал тщательно выпестованные запреты, планки… Оставленные на потом привязанности.

Он отчетливо понял это, когда в поле его зрения показалась маленькая, скрюченная на полу фигурка напарницы. И на секунду в голове возникла малодушная мысль замедлить шаг. А то и вовсе — сначала разобраться с кучкой выживших армейцев в углу на противоположной от баррикад стороне.

Потому, что его рыжая напарница, его едкое солнышко из прошлой жизни теперь воплощала собой все те моменты битвы, которые он хотел навсегда похоронить в глубине своего сердца.

Потому что лишь для той грязи, которую он мысленно выливал на девушку, не нашлось никаких оправданий. Вина, отвращение к себе, бессознательное желание переложить ответственность на внешние обстоятельства, оправдаться хотя бы перед самим собой. Все это возникало при взгляде на красное золото ее волос.

Все это резало как по живому, возвращало в минуты собственного безумия, обесценивало его сохраненный рассудок. Игра стоила свеч, Санитар знал это точно. Стоила, но он не смог бы признать это перед лицом напарницы.

Однако, он все же заставил себя поспешить.

Чувства ушли. Но осталась ответственность, осталась благодарность за прошлое и трезвый расчет. Ира была ценна. Как член команды, идущий за ним до конца. Как тот, кто не предал хитокири даже под ментальным гнетом самого сильного монстра в этой части города.

— Ты жива, — Безо всякого выражения сказал Виктор.

Ира не слышала. Ее тело дергалось в луже крови, хрипело и царапало ногтями остатки пола. Руки сложены под животом, движений почти не видно, а хрипы обычный человек услышал бы только наклонив ухо к ее губам.

"Стоит лишь подождать минуту-другую…" — Он со злостью отмел эти мысли. К сожалению, полностью свои собственные, безо всяких сомнений. Отмел, и склонился над девушкой.