— Некультурный и неприятный? Это еще далеко не весь список моих достоинств, — усмехнулся я.

— Ди социальное расстройство личности? — проговорил Чертовсон, глядя на меня оценивающим взглядом, словно покупал тушку бройлера на базаре. — По-простому — социопатия.

— Звучит как ругательство.

— Не можешь остановиться? — проговорил он. — Серьезней надо быть.

— Да уж какой есть. Приветствую легендарного игрока. Чем обязан?

— Поговорить хочу, и поблагодарить, — выражение его лица немного смягчилось.

У орков рожи, вообще, очень дикие и свирепые, словно они всегда находились в центре битвы. Чертовсон же и этот момент детально проработал. Черты его лица были более мягкими и располагали к доверию. Как он этого добился — ума не приложу. Галочки возле ника, естественно, не было, так что хрен его знает, как выглядит в жизни этот титан.

— Поблагодарить? — изумился я, меж тем как разглядывал его.

Легенда все же. Любого сильного бойца сравнивают с ним. Он эталон, икона. Триста десятый уровень — вершина всего айсберга игроков.

— Ага, за то представление, которое ты устроил на совете одного зазнавшегося клана, — усмехнулся он.

— Признаться, я был несколько не в себе, — протянул я.

Пусть не рассчитывает, что я исполню на бис, если вдруг эта шальная мысль бродит в его голове.

— Тем не менее прими мою благодарность и вот еще: если поклянешься, что не передашь эту информацию третьим лицам, то я кое-что тебе покажу.

— Клянусь, — отрывисто сказал я. Ничего ведь не теряю. Но всё же уточнил: — И ты вот так просто поверишь мне?

— Ты показал себя честным игроком. Сделку со «святыми» ты провел по всем правилам, — проговорил он. — Вот тебе моя благодарность.

Система уведомила меня, что Чертовсон запрашивает ответ на прием видеозаписи. Я согласился, после чего открыл её. Это были те секунды большого бада-бума, которые я не мог увидеть по причине цифровой смерти. Снято было практически с крайнего места из-за стола-подковы. Вот я активировал навык «Сердце смерти», пожертвовав девяносто девять процентов экспы, и на волю вырвалось почти двести тысяч дамага. От моего живописно разорвавшегося тела в разные стороны с воем устремились серые волны стихии «Смерть». Они пожирали игроков, словно огонь промасленную бумагу, мгновенно превращая их в горстки праха, которые при достижении пола собирались в полупрозрачные трупы. Эх, забрать бы с них лут. Погибли, конечно, далеко не все, а только слабейшие в совете — те, кто был около двухсотого уровня. Таких набралось больше пятидесяти. После их смерти такой шум поднялся! Игроки вскакивали и пронзительно верещали, будто в свинарник забрался минимум медведь! Их рожи были перекошены от гнева и удивления. Каких только матюгов они не слали на мою шахидскую голову! Все казни египетские кажутся детскими насмешками в сравнении с их проклятиями!