Я подпер подбородок кулаками и призадумался. Больше ничего в голову не приходило, как бы усиленно я не морщил лоб и не массировал виски. Вроде использовал всё что можно, и так практически из пальца кое-что высосал и притянул за уши. Хотя постой-ка. А уж не числится ли он в списке без вести пропавших? Ведь его смерть никто не видел, как и тело. Путешествовал и пропал. Ну, или пересекал океан и утонул. Если погиб весь экипаж, то все они без вести пропавшие, если кто-то выжил и вернулся на сушу, то мог ли он сообщить, что остальные погибли? Такой вариант тоже возможен, но я склоняюсь к мнению, что всем им пришел каюк. Хотя автор мог и один отправиться на остров, например, на шлюпке, спущенной с корабля. Ладно, хрен с ним, придется рисковать, тем более это дело благородное. Ввел и этот параметр. Результат превзошел все мои ожидания — тринадцать тушек. Начал читать их краткую биографию и нашел понравившегося мне товарища, который занимался проблематикой отношений Добра и Зла. И ещё он был подвержен мании преследования и вследствие этого часто шифровал свои записи. Артур Странный — так его звали. Прямым текстом не говорилось, как распутать его каракули, но сообщали, что он любил писать длинными предложениями и менять в них местами слова и буквы.
— Фух, — победно выдохнул я и обвел довольным взглядом неписей и игроков. Первым было глубоко пофиг, что я там отыскал, а вторые уже давно шушукались, любопытно поглядывая на меня. Ох уж эта слава! Никуда от нее не деться, пусть даже это слава изгоя.
Достал карандаш, который прикупил из-за профессии «Картограф», и начал расшифровывать тетрадь. Очень удачно, что в ней оказались неисписанные листы, и я прямо на них начал чиркать результат дешифровки. Выбрал самое маленькое предложение из семи слов, собрал из него осмысленную конструкцию и записал последовательность меняемых местами слов и букв. Допустим: пятое на второе, первое на треть и т. д. Благодаря этим нехитрым записям, дальнейшее действо пошло как по маслу. Правда, мешало то, что Артур напрочь игнорировал запятые. Может получиться ситуация как в классическом примере всех учителей русского языка: «Казнить нельзя помиловать». Работа была не сложной, но трудоемкой. Время летело незаметно, пока я корпел над тетрадью.
Когда я закончил дешифровать, система уведомила меня о том, что«Умник I» стал«Умником II» , и к общему интеллекту теперь не +1%, а +2 %. Устало порадовался этому событию и погрузился в чтение. Текст являлся не связанным логически литературным рассказом, а чем-то вроде записок или пометок на полях, когда ты парой предложений описываешь саму суть, чисто чтобы не забыть, а потом, если надо, возвращаешься к ней, читаешь и тут же вспоминаешь всю информацию. Что-то вроде этого: «В башню я вошел в первый день осени» — и если бы это я, а не Артур, вошел в башню, то прочитав эту фразу, тут же бы вспомнил тот день.