Дарья, все это время спокойно наблюдавшая в сторонке и не мешавшая, молча присоединилась к нам. Оставив две надолго обессилевшие тушки у входа, всей компанией мы подошли к часовне — совсем новой, даже без трещин и сколов на стенах. Над входом болталась пафосная золотая табличка, восславлявшая щедрость благодетеля, на чьи средства эту красоту построили. Даже не удивлюсь, если хоронит тут бедняков за свой счет, а те и благодарны, не понимая, что у щедрого старичка на них свои планы, и все придется отработать — не при жизни, так после смерти. Вот такая выгодная благотворительность.
Воспользовавшись любезно одолженной связкой ключей, я открыл массивную дверь. В лицо тут же ударил запах ладана, не столько перебивая, сколько еще больше усиливая тлетворный аромат, который уже пропитал все вокруг. По углам догорали огрызки свечей. Такое чувство, что с местным благодетелем мы только что разминулись. Ну а в самом центре помещения стоял разворошенный гроб. Похоже, старик так намаялся, поднимая его содержимое, что решил отложить уборку до утра.
— Еще доказательства нужны? — уточнил я у Дарьи, брезгливо смотревшей на личинки под ногами.
Что поделать, работа некроманта грязная. Ее выбирают самые не брезгливые.
— Вот же мерзость… — пробормотал рядом друг.
— И эта мерзость, — кивнул я, — мешает всем милым людям на этом кладбище спокойно спать. Надо бы ее прибрать, раз он сам не сумел, — я повернулся к Глебу. — Бензин из багажника принесешь?
С заразой разбираться надо быстро. А лучший способ — спалить ее дотла.
Ep. 22. Перстень мертвеца (III)
За окном была глухая ночь. В такой поздний час хозяин старинного особнячка на Литейном проспекте обычно крепко спал. Однако сейчас вместо этого, кривясь и морщась, отмокал в ванной, погрузив в темную жижу дряхлое высохшее тело — жалкую оболочку, которую не пожалела Темнота, забрав все то ценное, что он в ней хранил. Эта жадная тварь вообще бы отобрала все, но благо он, Змееуст, додумался себя обезопасить. Перехитрил эту сучку.
Суставы аж выворачивало, каждая кость, казалось, ныла. Давненько он никого не поднимал, даже и не думал, что это вытянет столько сил. Но оно того стоило: наконец-то этот зарвавшийся юнец поймет, с кем вообще связался.
Ну а пока, восстанавливая силы, старик принимал ванну — погружаясь все глубже в черноту, которая заменяла воду. Кожу щипало неимоверно, будто стягивало невидимыми зажимами, жгло раскаленными утюгами — завтра появится с десяток новых морщин, уродливых нависших складок и пигментных пятен. Все-таки ванна была из скверны — не совсем черной, скорее мутно-серой, похожей на грязь, и не такой густой как раньше, а изрядно разводненной. Однако он выдерживал ее до сих пор и отказываться от старой привычки не видел смысла. В конце концов, он никогда не гонялся за красотой. Что такое красота? Пшик — и пройдет, а вот сила останется.