— Извините, — стушевался управляющий. — Я только хотел узнать, стоит ли ждать нам поставку на самом деле или…?

— Нет, не стоит. Поставку ждите только ближе к Новому году.

— А точнее? — пискнул управляющий и аж дыхание затаил, сам устрашившись своей наглости или… храбрости.

Ларин криво улыбнулся.

«Бабла перед праздниками хочет, паскуда, — подумал он. — Аж яйца свои нащупать пытается. Ну-ну, они у меня вон где…» — Ларин сжал кулак.

— А точнее ты узнаешь тогда, когда я посчитаю нужным. Всё, конец связи. И чтоб всё было на высшем уровне, ты меня понял? — его голос посуровел.

— П-понял, — заикаясь, ответил управляющий. — Всё будет чин чинарём, Виталий Тимофеевич.

— Смотри у меня, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты же знаешь, как я поступаю с теми, кто меня расстраивает?

— З-знаю, — тоненько пискнул в ответ управляющий, и Ларин нажал отбой.

С этим проблем не должно быть. Он хоть и тряпка тряпкой, но очень исполнительный. За это Ларин его и терпит. Хотя бесит он его жутко. Блевать тянет от одного его вида — слизняк, а не мужик.

Слабаки. Везде одни слабаки. Он один тащит на себе весь этот город, а они только и умеют, что сосать бабло и ссаться от собственной тени. Ещё и недовольны чем-то.

— Вот здесь поверни направо и притормози у этого дома, — скомандовал Ларин водителю. — Да, вот у этого, из красного кирпича.

Когда машина остановилась, Ларин вылез из салона. Поправил белый шарф, оправил пальто и пригладил идеально уложенные волосы. Сделав шаг, он остановился и посмотрел вниз. Его лицо перекосило от отвращения.

— Твою мать, — выругался он, глядя на собачье дерьмо.

— К деньгам, Виталий Тимофеевич, — хохотнул водитель, который тоже высунулся из салона.

— Поговори у меня тут, — буркнул в ответ Ларин и отошёл в сторону, чтобы очистить подошву. — Вот вроде район хороший, да, Серёга?

— Угу, — отозвался водитель, закуривая сигарету.

— А всё равно всё в дерьме, — проговорил Ларин, брезгливо очищая подошву о бордюр. — Почему так?

Серёга затянулся, засунув руку в карман, слегка придержал дым в себе, а потом выпустил его колечками, глядя на кроны голых деревьев.

— Такова жизнь, Виталя, — флегматично пожал он плечами.

— Жизнь… — задумчиво протянул Ларин. — Жизнь — дерьмо, но мы с лопатой, — усмехнулся он безо всякой весёлости и пошёл к одному из подъездов, бросив, не оборачиваясь: — Скоро буду.

Когда он поднялся на четвёртый этаж и остановился перед дверью одной из квартир, на секунду замешкался, прикидывая, как дальше разговор повести: дипломатическим путём, как в нынешнее время принято, или как он привык? Хмыкнув, решил, что сейчас подойдёт второй вариант. Нажав на звонок, он приготовился.