Станислав не зациклился. Для себя отметил типичную черту настоящих евреев: всегда уходить от прямого ответа.

– На вас тоже жалуются?

Кауфман приподнял голову. Изучающе глянул на собеседника.

– А те, кто там, – банкир вытянул большой палец и повернул сжатый кулак вниз. – Они всегда жалуются. Если на руководителя нет жалоб, это может означать четыре вещи. Либо он просто дурак. Либо он ничего не делает. Либо попустительствует и закрывает на беспорядки глаза. Либо идет на поводу у других. Во всех четырех случаях: тупицы, лодыри, безвольные тряпки и жалкие трусы нам не нужны. Вы согласны?

Командор усмехнулся. К месту вспомнил еще одно «летучее» изречение Кауфмана, когда-то процитированное адмиралом.

– В принципе, да, – кивнул командор.

– Вот видите. В Комитете Совета заседают всего двенадцать выбранных человек. Все эти умнейшие джентльмены под завязку загружены массой собственных дел. Если мы станем рассматривать кляузы, да еще и принимать по каждой из них радикальные решения, то у нас не останется деятельных людей и времени на настоящую работу.

В этот момент Родимов заметил полковника Аналитического Отдела. В обществе двух незнакомых командору мужчин и симпатичной брюнетки лет сорока, кляузник стоял возле входа в курительную комнату. Станислава пока не увидел.

– Знаете, командор, – продолжал диалог Кауфман. – В ранней юности мой покойный отец учил меня азам бизнеса. В качестве базовой платформы он называл свод неписаных законов общества. Например, коль скоро мы с вами ведем речь о наушниках и о жалобщиках, «Закон Курятника». Слышали о таком?

Все же Кауфман оказался человеком незаурядным. Если хорошенько подумать, таким он и должен был быть, иначе не смог бы создать могучую международную финансовую империю. Создать – еще половина дела, а вот контролировать ее, множить и расширять абы кому не под силу.

Стас улыбнулся.

– Нет. Не пришлось.

Талантливый финансист откровенно повеселел.

– Думаю, как именно выглядят насесты курятника, вам объяснять не нужно. Так вот, уважаемый собеседник, закон гласит следующее: клюнь вышнего, подтолкни ближнего и нагадь на нижнего. К чему я об этом сказал?

Командор улыбнулся. Кауфман же прищурил глаза.

– Господин командор! Неужели вы думаете, жалкие слюни какого-то плаксы заставят меня раздавить человека, представляющего настоящую ценность? Я получил о вас огромное количество разносторонней информации. Противоречивой. Но! Адмирал Накамура дал однозначно понять, что другого помощника не приемлет и с удовольствием освободит занимаемый пост. Мой давний партнер и проверенный друг, Эрвин Гросс, заявляет мне то же самое. И очевидные факты говорят за себя. Показатели работоспособности базы выровнялись. КПД вырос почти на порядок. Даже рентабельность поднялась. «Сэра-11» вышла из списка убыточных. В ходе последовательных боевых операций объемы доставляемых ресурсов подскочили почти на сорок процентов. Автоматически сократились расходы. Потери упали до минимума. Дисциплина на высшем уровне подтверждается рядом дел, переданных Суду Военного Трибунала. А вы учитываете добытые технологии и спасенные транспорты? Защищенность торговых путей? Прикрытое небо над нашими городами? Это ли не показатель вложенного труда? И я должен поверить какому-то кляузнику в том, что руководит многими направлениями жизни базы безумный хам и зазнавшийся выскочка? Не смешите меня, командор.