— Не то слово… — задумчиво кивнул старик. — Не то слово, Егор. Очень плохо тогда людям было, я же и сам из таких — отцов завод почти закрылся, денег не было, а тех, что были, ни на что не хватало. Я и выжил-то лишь потому, что меня к деду в деревню отправили…

— Вот и я про то. А не боитесь чего-то подобного сейчас?

Наступило неловкое молчание. Я ждал ответа, старик опустил голову и о чем-то задумался, а Александр Васильевич смотрел на нас с каким-то странным интересом.

Михаил Сергеевич думал добрую минуту.

— Боюсь, Егор… — сказал он. — Но другого выхода нет. И мы готовы сделать всё возможное, чтобы те годы не повторились. Да и не революция это. И не переворот. Так… наведение чистоты в рядах.

У меня было, что на это ответить, но я не торопился — в принципе, мне не хотелось ставить старика в тупик. Наоборот, лично мне он был нужен бодрым и уверенным в себе и в том, что вся их затея не выйдет пшиком. Я же был убежден, что у любого переворота есть шанс только тогда, когда в его успехе не сомневаются участники заговора. У Валентина точно сомнений не было — или же он их очень хорошо скрывал. А вот Михаил Сергеевич меня немного напугал — в силу возраста или по каким-то другим причинам он боялся того, что ему нужно было совершить. Это могло привести к колебаниям в самый ответственный момент — и провалу всего мероприятия. В относительно недавнем для меня фильме про декабристов этот момент был показан очень хорошо — страх одного из заговорщиков закончился тем, что оставшиеся верными царю полки просто утопили восставших в Неве.

И мне бы не хотелось, чтобы что-то подобное случилось в Москве в 1984-м. Конечно, сейчас стояло лето, и вода в Москве-реке была теплой, но руководство страны под угрозой потери власти может придумать другой способ избавиться от своих оппонентов.

Я уже было открыл рот, чтобы вспомнить подходящий случаю анекдот, но меня опередил Александр Васильевич.

— Извините, Михаил… Сергеевич, я не хотел вмешиваться в этот разговор, к тому же Егор объяснил, чем ему конкретно это всё может грозить. Но не могу не спросить: неужели нельзя было обойтись другими средствами? Без танков на улицах, закрытия аэропортов… не знаю, что ещё у вас в планах, но вряд ли вы на этом остановитесь. Ведь есть же контрольно-ревизионные комиссии, пленумы Центрального Комитета, партийные съезды регулярно созываются. Я точно знаю, что любое письмо в ЦК разбирается в обязательном порядке, по нему готовится ответ и принимаются меры.

Михаил Сергеевич хекнул и заметно повеселел.

— Эх, Александр, Александр… Я вот уже двадцать лет обеспечиваю деятельность союзного Совета министров, в мои обязанности, в том числе, входит и разбор жалоб граждан. Так что, думаю, я лучше вас представляю, как это работает. Кстати, до недавнего времени разбором писем в ЦК занимался Константин Устинович Черненко… это я к тому, чтобы вы поняли, сколько внимания уделяется такой рутинной вроде бы процедуре. Есть контрольно-ревизионные комиссии, есть и другие средства, чтобы обеспечить выполнение воли партии и народа… Но представьте эти средства как нити, которые связывают наше государство в одно целое. Нитей много, за каждую отвечает конкретный человек или целый отдел в том или ином ведомстве. Но что, если вот эти люди, отвечающие за направления, не вполне справляются со своей работой? Что, если они ещё и сами начали этими нитями управлять? Их сверху дергают — а они обратно дают сигнал, что всё работает, как надо. Иногда случайно выясняется, что нить оборвана… меры, конечно, принимаются, виновные наказываются. Но нитей, повторюсь, много, а структура у нас иерархическая. И те, кто сидит наверху, не в состоянии отследить, проверить, убедиться, что всё функционирует как следует, как было заложено при создании этой структуры, и выдает нужный результат. Поэтому такие оборванные нити имеют свойство накапливаться, и когда их окажется слишком много, обрушится вся система. Это очень утрированно…