Таков был рассказ старосты и его сына-калеки, которому бандиты отрубили руки, когда он попытался защитить сестру от насильников. За последние четыре года деревня лишилась двенадцати мужчин. Троих убили налётчики, один умер от болезни, трое погибли на границе, а ещё семеро служат в ополчении Олафа. «Если так и дальше пойдет, скоро не то что землю пахать, некому будет детей делать», — с печалью в голосе говорил старик.

Положение аховое. Рассказу старосты Ветерок совсем не верит. Ещё бы, ведь дед в своем рассказе посмел нелестно отозваться о её личных слугах, инквизиции. Выдав местным провиант и пообещав старику сделать всё, что в наших силах, велю Беладонне вновь готовиться к походу. На очереди следующая деревня.

— Это клевета, — когда мы шли к карете, глядя себе под ноги, выдала Ветерок, — я клянусь тебе, Ма… прости, Гросс, инквизиция не могла так поступить. — Пыталась обелить имя своих слуг дриада. Наивное дитя, хотя она и прожила дольше, знает больше, но, может, на примере тех, кому она доверяла больше всего, мне удастся кое-чему её научить.

— Запомни, Милим, верить можно только себе. — Помогая своей «хозяйке» забраться в карету, вспоминая Эсфею, проговорил я.

Не успели мы отъехать, как за деревенской оградой нас догоняет безрукий парень-лисёнок. Обращаясь ко мне со всем возможным уважением, как к настоящему лорду, он просит об одолжении — помощи в виде одной лошади для вспашки земли.

— Только на время, пожалуйста, господин! — Не глядя под ноги, по лужам и дорожной грязи бежит лис, глядя на меня своими большими, полными надежды глазами.

— Будет вам лошадь, обязательно будет. — Ответил я, уже размышляя о том, как ещё бы нам помочь этой и следующим деревням.

За день и вечер мы посетили ещё две деревеньки, к ночи достигли третьей. Когда мы говорили с последним старостой, руки Ветерка опустились. Её вера в своих слуг, в их святое, праведное дело подорвана. Крестьяне голодают, аристократы убивают друг друга, а тем временем в империю прогрызает себе путь нечистая сила.

«И всё это из-за меня. Не доглядела, не проконтролировала. Я верила им, заботилась о них как о собственных детях». — Когда мы покончили с раздачей еды и перед поездкой в резиденцию остановились на ночлег, Ветерок вновь плакала у меня на груди. Мне никак не удавалось её успокоить, ни слова, ни даже объятия не могли заглушить возникшую горечь от разочарования. Единственное что в таких случаях помогает, это время.

Так собственно и было. Уснув с ней в обнимку, утром я обнаружил себя рядом с совершенно другой, решительной и воинственно настроенной дриадой. Пообещав мне всё исправить, Ветерок меняет свой образ. Дорогие украшения исчезают под кожаными перчатками, шёлковое, пышное платье сменяется облегающими стройные ноги штанами. Копируя образ сильной и независимой старшей сестры, она спешит превратиться в гордую авантюристку, рискуя разрушить свой изначальный облик.