— Привет, можно с тобой познакомиться? — спросил он.
— Да, — покосившись на крестик-напоминалку на руке, ответила Кира.
— А тебя как зовут, не скажешь? — удивительно продолжая улыбаться и говорить, спросила эта жертва стихотворения. И Кира отметила, что «не скажешь» это форма отрицания. И первым желанием было сделать подтверждение этого отрицательного посыла и ответить «не скажу».
— Меня зовут Кира, а тебя как? — ответила она.
— Меня зовут Митя, — улыбка наконец-то стала более естественной.
— Как? Митя? — удивилась Кира новым совпадениям, творящимся в жизни… — Это Дмитрий, да?
Сразу вспомнился Митя, который с друзьями поставил ей ультиматум насчёт Влада.
— Да, но мне нравится, когда зовут Митей, — ответил этот Митя.
— Ладно, Митя так Митя, — кивнула Кира. Автобус дошёл до общаг, и она встала.
— Так ты в общежитии живёшь? — тоже встал Митя, нависая. Он оказался высокого роста, не ниже Влада так точно.
— Да, в общежитии, — кивнула Кира, отвернувшись.
Они вышли на остановке.
— Ну, пока, Митя, — она развернулась в сторону общежития, но парень остановил её вопросом в спину.
— Кира, пойдём, погуляем?
* * *
Кира со вздохом положила сумку на стул и переоделась, думая о странном парне Мите, с которым они погуляли. А также о том, что завтра девятое мая, выходной в университете и на репетициях, но к родителям не поехать, потому что это среда и два дня было никак не перенести и не распихать по расписанию.
Митя позвал её на свидание в город. И Кира согласилась.
Она всё-таки не удержалась и спросила его про улыбку, опустив слово «жуткую». И Митя поведал, что где-то вычитал — «вроде бы у Карнеги», — что чтобы нравиться людям, надо им улыбаться. Переубеждать Кира его не стала, но посоветовала потренироваться перед зеркалом, чтобы его улыбка стала более естественной.
Впрочем, когда-то, пару лет назад, у неё самой были проблемы с улыбками. Улыбаться она не умела. Не стеснялась или что-то подобное, просто не могла. Поэтому Кира научилась «улыбаться» одним взглядом. Ей многие говорили, что у неё «смеющиеся глаза», но при этом совершенно спокойное лицо. Кривляться, щуриться и морщиться в её семье было табу. Мама частенько говорила, что люди не для того эволюционировали от обезьян, чтобы потом им подражать. Эмоции прекрасно можно было показывать голосом, взглядом, жестами, в чём Кира вполне преуспела. Для того, чтобы изобразить «задумчивость», «удивление» или «переживание», ей не требовалось складывать морщинистые «гармошки» на лбу. И бабушка, и мама, которые выглядели моложе сверстниц лет на пять-десять, даже двадцать в особо «запущенных» случаях, подавали ей хороший пример и стимул на будущее. Не хочешь, чтобы были морщины в старости, — не морщись в юности. Такое кредо было у всех женщин её семьи.