— От тебя вообще ничего не зависит, — пожимает плечами Пилюлькин. — Думаешь, я со своим опытом не заметил, что ты едва держишься на ногах? Не беспокойся, парень. От тебя требуется только немного крови и сознательное решение как уже пострадавшего от ритуала. Это займёт минут десять. Точно получится: сто раз так делал.

Неожиданно перестаю быть уверенным в успехе данного мероприятия.

— Да не переживай ты так, — целитель бросает на меня спокойный взгляд и возвращается к своему занятию. — Опасения твои понятны, но сама концепция твоего участия здесь не предполагает вреда в чью-либо сторону. Самое плохое, что может случиться — ритуал попросту не сработает. Так что расслабься. Вон, возьми стульчик в углу, посиди минут пять, пока дорисовываю.

— Да я постою, — отвечаю. Кажется, стоит мне присесть, и Морфей заберет меня в свое царство. Надо все-таки поужинать и каким-то образом добраться до комнаты.

— Зайди вот сюда. — Показывает Пилюлькин.

Снимаю обувь и встаю внутрь диагностической фигуры, куда показывает Пилюлькин. Под ногами зажигается угол виртуального чертежа.

— Молодец. Стой здесь. Я почти закончил, — комментирует целитель.

Подо мной зажигается ещё пара ломаных линий. Рисунок полностью загорается одним ровным цветом.

— Значит, всё правильно получилось, — откладывает тетрадку Пилюлькин. — Всё, стой теперь. Ничего сложного нет. Просто в нужный момент порежешь руку.

Ко мне подлетает скальпель и замирает рядом.

— Сильно не режь, мне нужно всего пару капель, исключительно для ритуала, — объясняет Пилюлькин и берёт со стола стеклянный управляющий шар.

Вокруг диагностического ритуала вырастает силовая стена, наполненная сотнями символов. Целитель быстро прокручивает наполнение в поиске нужного, символы вокруг меня меняются.

Целитель беззвучно шепчет под нос, и с его рук срывается белёсая пелена, похожая на тонкое невесомое полотно. Оно накрывает всё пространство внутри диагностической фигуры, а сквозь пелену проступают несколько ломаных линий, ведущие от тела отца куда-то далеко вдаль.

Линий больше трех. Довольно чётко понимаю, что все они соответствуют кровным родственникам отца — все же одна из них сразу упирается мне в солнечное сплетение. Пересчитываю — вдаль уходят ещё четыре тонкие ломаные линии.

Удивительно, кому еще они принадлежат? С другой стороны, кровный родственник — это не только ребенок. По поводу бабушек-дедушек ничего вспомнить так сразу не могу.

Белёсое невесомое полотно ложится на ломаные лучи и обнимает их.

— Вот теперь можно, — спокойно говорит Пилюлькин. — Делай, как я сказал.