В замке ожидаемо никого — все спят. Служанка предложила было проводить меня к моей девахе-наложнице из поселка НПС, но — некогда.

Фу, успел! По почкам не получил!

Мужик из девяностых и дядя-шофёр о чём-то беседуют. Бандюга даёт какие-то ЦУ шофёру, который, похоже, за решёткой долго не задержится. Завтра выпнут, поди, со штрафом.

— Передашь… бу-бу-бу. Скажешь… ля-ля-ля.

Я не прислушиваюсь, руководствуясь принципом: меньше знаешь — крепче спишь. А охрану нанять, наверное, надо. Жизнь такая мне не нравится. Эх, хорошее было время, когда я никому не нужен был… Теперь, хоть я и не медийная личность, но статус обязывает своё достоинство блюсти. А то будут менты потом хвастаться: «Да мы этого Владетеля по почкам — и в кутузку». Точняк будут! Хотя… если им не сказать, что я Владетель… Чёрт, всё равно плохо! Ещё с этими, в палатке…

Приморило. Хоть и неудобно, а притулился на лавочке поспать. Даже к вони в камере привык, принюхался. А разит от бандюганы да и от шофёра-работяги прилично — этакий сивушно-бензиновый микст.

Вдруг сквозь сон слышу голос мамы. Вернее, сначала подумал, что сплю, и он мне снится. Нет, не снится. Тоненький голосок, даже нежный, а звенит как бритва.

— Я. Сказала! Быстро! Сейчас сюда придёт мой муж! И ФСБ! Порву на кусочки! — доносятся до меня зло выплёвываемые одним за другим слова.

Крайняя стадия ярости у мамы ещё не наступила, и то хорошо.

— Гражданка!… Пятнадцать суток!… Оскорбления сотрудника… Коля, убери её! Решётку закрой! — это голос, очевидно, дежурного.

Он звучит по нарастающей — сначала глумливо, потом панически. Я-то знаю: злую маму теперь только пуля остановит. И то не уверен.

— Сержант! Где дежурный? — раздался голос как бы не «гребаного оленя» Портоса.

— Тащ генерал-майор, — тон служивого стал заискивающим, но уже без ноток паники.

Открывается дверь, и мордатый дядя командует мне:

— На выход!

— С вещами? — чётко, но сквозь сон, спрашивает сосед-уголовник. Мордатый хмыкает.

Иду обратно в дежурку. В спину никто не пихает, и то счастье.

— Слава, наконец-то! Ты как? — волнуется мама за решёткой, напомнив мне мадам Грицацуеву в момент, когда она увидела Остапа в редакции за стеклянной дверью.

— Чё, бандит, цел? — насмешливо спрашивает папа.

— Вячеслав, извини, сразу не смог ответить, заняты мы были с отцом, — настороженно улыбается Портос.

И правильно делает! Ничего прощать я ему не намерен. Хочется вообще войну объявить.

— Меня сюда привезли с набережной. Там, где фонтан стоит, напали на меня два мужика — знакомые этих двоих. Задержите их! — киваю на постовых, которые (вот удача!) в данный момент здесь, а не на дежурстве.