Так что когда на исходе двадцать первого июня по всему Минско-Слуцкому укрепленному району объявили боевую готовность, обитатели пулеметного дота лишь облегченно вздохнули, а кое-кто и вовсе тайком перекрестился — обретя определенную уверенность в завтрашнем дне. В том плане, что он пройдет без всяких там нарядов вне очереди, жизни строго по уставу и утомительных земляных работ на дневной жаре. Увы, продлилась их радость лишь до трех часов ночи, когда по всему укрепленному району пошла гулять срочная телефонограмма о большой провокации германских вооруженных сил на границе, и необходимости повышенной бдительности на местах. Томительная неизвестность, дополненная льющимся с ночных небес тяжелым гулом множества авиационных моторов, длилась недолго: ровно до шумного фейерверка со стороны расположенного километрах в трех от Дзержинска военного аэродрома. Сам-то он недавно опустел, но взамен разлетевшихся по подходящим площадкам сталинских соколов на нем обосновались коллеги соседей-зенитчиков — организоваших там засаду по всем правилам ПВО, и теперь стрелявшим на расплав стволов по клюнувшим на приманку «Юнкерсам-88» и «Хейнкелям-111». Под тревожное завывание пробудившихся к жизни сирен воздушной тревоги, к веселью подключились и зенитные расчеты вокруг сонного Дзержинска, насадившие несколько крылатых теней на огненные плети светло-желтых трассеров, отчего те вспухли огненными взрывами сдетонировавших авиабомб. Когда неудачный для орлов люфтваффе налет закончился, все уже достаточно взбодрились и обратили внимание на железную дорогу, по которой пошли эшелоны, битком набитые пассажирами — люди сидели и лежали даже на крышах вагонов, отчаянно цепляясь за свои чемоданы, баулы, узлы…

Небо светлело достаточно быстро, чтобы любой желающий мог различить в его далекой вышине множество небольших крестиков, медленно ползущих с запада навстречу грядущему восходу. А отдельные счастливчики, имеющие при себе бинокли или подзорные трубы, с легкостью опознавали в этих небесных тихоходах советские бомбардировщики «СБ», плывущие по воздушному океану ровными узорами эскадр. Чуть позже и гораздо ниже показались отставшие по уважительным причинам их собратья: с пробитыми навылет килями и дырявыми плоскостями крыльев, эти подранки по одному-двое упорно тянули к родным аэродромам. Или просто к своим: один из потрепанных «СБ», отчаянно дымивший сразу обоими двигателями, пошел на вынужденную посадку недалеко от железнодорожной насыпи. И таки успешно плюхнулся на брюхо — пропахав по засеянному клевером колхозному полю приличную борозду, совсем немного не дотянувшую до передней полосы минных постановок. Через полчаса еще один крылатый боец попытался сесть в поле, но ему не повезло: еще в воздухе от него начали отлетать куски обшивки, а при касании с землей боевая машина почти сразу скапотировала — и закувыркалась, вздымая облака земли и окончательно разваливаясь на части. Томительная и тревожная неизвестность закончилась в полдень, с появлением порядком замученного инструктора отдела политической пропаганды — который осипшим голосом довел текущую обстановку.