— Ох, «Командир», сколько там людей расстреливают! К Саласпилсу не подойти. Поля целые огорожены, трупы грузовиками вывозят. Я в одном лесу четыре дня просидел, чуть с ума не сошел. Ты говорил, я не верил, а там ещё страшнее. Ты правильно сказал, к лагерям мы не подойдём, оцеплено всё, но местоположение казарм латвийского карательного батальона мы прояснили. Что ты собираешься сделать, «Командир»? Я ведь тебя знаю. Ты не остановишься пока там, как ты говоришь, на уши всех не поставишь. — Вот стервецы. Просекли. Меня цитирует каждый второй, если не каждый первый. Ну да, а для чего я лётчиков из концлагеря притащил? Вот для этого и притащил, но это потом, сначала сам всё разузнаю. Есть у меня одна оригинальная задумка, но пока пусть сюрприз будет. Но всё равно ответил:

— Сам подумай. Аэродром вы нашли, казармы охраны тоже, а лётчики у нас здесь откармливаются, немного, правда, трое умерли. Сколько там один «Юнкерс» бомб берёт? Это раз. По госпиталю план нарисую, как подумаю. Это два. Сейчас гляну, что вы мне по дополнительным объектам приготовили, и решим, чем вы будете заниматься. Это три. Работать будем всем отрядом. Скучно никому не будет.

* * *

Закончив с Зерахом, я пошёл к Давиду. Был уже вечер, время к ужину, но у меня принцип: ужин отдай врагу, так что вечером у меня только чай. Остальных этот принцип не касается. Вообще вечер в базовом лагере время посиделок, а на базе курсантов спят уже после ужина, те, кто не в дозоре. Режим дня у курсантов врагу не пожелаешь. Инструкторы и большинство выздоравливающих тоже переселились туда, приводят себя в форму перед боями.

Всё это крутится, обтекая Давида. С ним никто не общается как с прокажённым, кроме Марка, «Сержа» и Авиэля, а теперь и меня. Ужин Давиду принесли, но немецкий котелок с крышкой так и стоит нетронутым. Мне кажется, что Давида здесь нет. Он всё ещё там, где погиб его отряд. Нет, не так. Там, где Давид убил свой отряд. Убил сам, собственной самоуверенностью, глупостью и ненавистью.

«Серж» уже поговорил с ним, и Марк, и Авиэль, в основном, конечно, Марк, он самый опытный и терпеливый. Так что в общих чертах я всё или почти всё знаю. Знаю, но никому ничего не скажу и всем запретил рассказывать. Это только Давида. Это его крест. Пусть несёт его, как умеет, а я ему сейчас помогу. Есть у меня работа для Давида. Эта работа может вылечить ему душу, но легко может забрать его тело. Впрочем, как и всех нас, если нам не повезёт.

Я просидел с Давидом около часа. Темнело, воздух наполнился прохладой, поднялся и утих небольшой ветер, а мы всё сидели на берегу озера, на скамейке, на которой Давид проводит всё своё время до глубокой ночи.