Я легонько хлопнул ладонями, обозначив киношную хлопушку. Серёжа вытянулся в струнку, задрожав, как осиновый лист.
— Давай! — скомандовал я.
— Товарищи! — завизжал Серёжа, заламывая руки. — В лесу медведь-шшш!
Я побледнел. За стенкой кто-то уронил, судя по звуку, стул или стол.
— Стоп! — сказал я. — Это что за птичий базар⁈
Серёжа вспыхнул и сказал донельзя разобиженным голосом:
— Я демонстрирую новаторский приём! По Станиславскому, между прочим! Мой герой — бывший цирковой артист, который имитирует зверей! Ведь медведь же не говорит, верно? Я считаю, что это гениальный приём!
Я посмотрел на него, как на идиота, и сказал:
— Серёжа, пошел вон!
Когда незадачливый последователь Станиславского ретировался, я заглянул в кадры и набрал Глориозова.
— Глориозов слушает! — хорошо поставленным баритоном произнесли с той стороны провода.
— Это Бубнов, — сухо сказал я, понимая, что сейчас наживаю себе смертельного врага, — Прошу меня извинить, но я никак не могу взять на пробы вашего Серёжу. Извините.
Я уже хотел положить трубку, когда Глориозов воскликнул елейным медоточивым голосом:
— Что, Серёжа так плох? Вот безобразник, а ведь клялся, что постарается! Но мы же не будем из-за какого-то дрянного актёришки рушить нашу дружбу, правильно, Иммануил Модестович?
— Согласен, — с облегчением ответил я. — Не будем.
Но зря радовался.
Потому что Глориозов сразу же добавил:
— Если не получается помочь мне с Серёжей, ничего страшного. Тогда могу ли я рассчитывать на две роли для моих актёров, главную женскую и мужскую второго плана, в советско-югославском фильме?
Глава 23
После нашего разговора с Глориозовым, я сразу же бросился к Козляткину.
Он как раз вернулся из совещания, был приветлив и, на фоне мрачного меня, даже весел. От острой зависти мне захотелось скурить квартальный урожай краснодарского табака за раз.
При виде меня Козляткин расцвёл:
— Муля, — замироточил он, — заходи. Есть какие-то новости?
— Сидор Петрович — без обиняков спросил я, злорадно предвкушая, как радостная улыбка сейчас стечёт с его лица, — мне только что звонил Глориозов. И попытался выбить две роли — главную и второстепенную — в нашем новом будущем советско-югославском фильме.
Козляткин побледнел, а я удовлетворённо продолжил:
— И вот отсюда вопрос — откуда он узнал? Откуда могла произойти утечка информации, Сидор Петрович?
Козляткин был ошарашен. Он икнул и с надеждой посмотрел на меня:
— Муля — хрипло сказал он, — мамой клянусь, я никому и ничего не говорил! Да и Большаков, я уверен, тоже вряд ли бы кому-то что-то сказал… Сам понимаешь…