— Наслаждайтесь! — не без какой-то брезгливости в голосе произнёс Пилюлькин. Я изобразил широкую улыбку человека, который получил желанное, вышло что-то подобное тому типу, что схватил колечко и шептал «Моя прелесть»[4]. Моего визави передернуло еще раз. Я же произнёс.

— Ровно в полдень в депутатском зале Киевского вокзала будет сидеть мой человек. Узнать его просто: невысокого роста плотный товарищ, в сером костюме-тройке, с пенсне, у которого левое стекло будет треснутым. Спросите его, Михаил Михайлович, вы привезли документацию по славянскому гарнитуру? Он скажет, что привёз, но ему не дали ни копейки командировочных. Вы дадите ему деньги.

При этих словах Пилюлькин еще больше скривился, решил, что я от жадности хочу поиметь с них еще немного, жмоты хреновы. Я им такой компромат. А они над каждой копейкой трясутся! Ладно, хрен с вами. Из моих уже денег достаю пять сотенных купюр, протягиваю их собеседнику, спрашиваю:

— Закурить не найдётся? Вы же мой портфель реквизировали?

Тот достает мой портфель и протягивает из него пачку папирос. Я затягиваюсь и продолжаю:

— В портфеле бланк командировочного удостоверения. Дадите ему расписаться, отдадите деньги, забираете папку с документами. Всё.

— Надеюсь, вы пока побудите с нами? — подозрительно вежливо интересуется Пилюлькин.

— Конечно, пока вы не удостоверитесь, что документы подлинные. Как мы и договаривались.

— Отлично.

Ряженый краском вышел из комнаты, оставив меня в допросной наедине с деньгами. Я очень бережно стал перекладывать пачки с деньгами и столбики с золотыми монетами к себе в жёлтый портфель. Опять-таки старательно корчил умилительные гримасы, а вдруг как-то за мной наблюдают? Вскоре мой собеседник появился опять.

— Вы не откажетесь со мной побеседовать, пока суть да дело? — почти елейным голосом проворковал он.

— Отчего же? Время-то надо как-то убить, простите за столь смелый каламбур.

Впрочем, Пилюлькин не растерялся. А чуть кривовато усмехнувшись, вытащил из кармана золотую монету на цепочке. И тут же стал оной медленно раскачивать перед моими глазами.

— Вы знаете, что простейший маятник, который я вам демонстрирую, прекрасно успокаивает нервную систему. Смотрите внимательно, сейчас на счет пять… Один, два, три, четыре…

Бля… что это за хрень творится в этой Москве, куда ни ткнись, на гипнотизеров наткнешься! Что за мать вашу так очередной последыш Бехтерева нарисовался? Хорошо, что Смирнов с Куниным помогли мне в гипнозе разобраться и научили, как ему противостоять. Еще лучше было то, что я был где-то готов к тому, что могу на такую бяку напороться. В МОЕМ времени и самоубийство Аллилуевой, и убийство Кирова имели очень странные моменты. Казалось, что кто-то настойчиво нашептывал Надежде идею самоубийства, а вот поведение того же Николаева, убийцы Мироныча, так вообще очень походило на поведение человека, находившегося под гипнозом. Мог ли с ними кто-то работать? А почему бы не тот же доктор Пилюлькин? Блин! Что я раздумываю, мне надо какой-то бок поставить!