Нет, те, кто потом вербовался к имперцам, вызывали уважение — решили, значит, преодолеть свою слабость. Молодцы! Таким помогали всем, чем только могли, да и девушки к ним относились совсем иначе, чем к оставшимся на Земле обывателям, не желающим работать. До воспитанников интернатов просто не доходило, как можно жить не работая, а только развлекаясь. Это же скучно! Без любимого дела можно от тоски загнуться. Потому еще к обывателям имперская молодежь относилась с такой брезгливостью.

Национальные особенности воспитанников сгладили в интернатах очень умело, многие помнили их, но считали чем-то крайне малозначимым. Ведь они все русские! И неважно из какого народа вышли. Говорят и думают по-русски, всей душой приняли парадигмы империи, так чего еще? Нацистов, считающих, что дело в генах и ДНК, давно передавили. А если вдруг кто-то из землян еще сохранял в душе подобные идеи, то таковые молчали в тряпочку, прекрасно зная, что если хоть раз выскажутся публично, то будет немедленно казнены. Высказавший идеи нацизма и национализма права на жизнь в империи не имел, и это было совершенно справедливо.

— К нам как-то привозили группу с Земли, с центральной Украины, — вспомнила Падха, не слишком высокая для своего народа, но ширококостая зеленая орка. — Там больше пацанов было, чем девчат, и пацанов симпатичных. Но они такие слабые! Едва по десятку раз подтянуться смогли. А уж когда мы с ними поговорили, так чуть не стошнило! Главное, мол, устроиться так, чтобы жопе тепло было, а первопроходцами пускай кто-то другой становится, они и на всем готовом с удовольствием поживут. Эти убогие больше всего обсуждали компоигрушки! Мы через пару дней к ним и подходить перестали, тошно было слушать, чего они там несут.

— Помню я их, — скривилась Шаладиэль, одна из светлых эльфиек. — Но не все там дурные, трое, насколько я знаю, собрались идти учиться на физиков и инженеров, а один и вовсе на пилота.

— Все равно слабые они, — покачала головой дроу. — Хотя упомянутые четверо могут стать нормальными, но поработать над собой им придется немало. Еще две девчонки там нормальные были, но они из Донбасса, до десяти лет росли под вой снарядов, это же совсем другие люди. Вот они уже наши, но немного не дотягивают, так им поможем обязательно.

Все покивали, согласившись, что люди Донбасса совсем другие, они в бывшей капиталистической России, наверное, лучшие.

— А в чем не дотягивают эти девчата? — поинтересовалась Майда, дарийка.

— Да во все том же, — оскалила острые клыки Хаянга. — Эгоизмом своим дурацким, считают, что мужчина должен принадлежать только им, и все тебе тут. А если он вдруг с кем-то там что-то и где-то, то это измена. Что это за дурацкое понятие, «измена», мне кто-нибудь может объяснить?