О предстоящем мне испытании, я старался не думать, в воображении всё выглядит намного ужаснее яви. Я молился, прося Господа укрепить мой дух и дать мне силы выдержать боль, не унижаясь и не вымаливая смерть, если я не смогу убежать и не буду убит на месте.

Интересно, какие бумаги они ищут, и почему они должны быть у меня? Я стал вспоминать, хранил ли отец письма или документы и вынужден был ответить отрицательно. После его смерти остались лишь векселя, да залоговые письма. Он вообще не хранил переписку, такая привычка сохранилось у отца со времён бродячей юности. Я же не только пошёл по его стопам, но и перещеголял, не ведя вообще никакой корреспонденции, кроме любовной, да и с той расправляясь безжалостно сразу при прочтении. Как ни ломал я голову, на ум ничего не приходило. Вот дела! Мне предстояло претерпеть муки из-за того, чего у меня отродясь не водилось.

Конец томившему ожиданию наступил с приходом Ксавье, он недружелюбно оскалился и сказал:

– Пойдём-ка со мной! Пришло время отведать твоих потрошков.

Наверное, я не смог спрятать своих мыслей, потому что он добавил, обращаясь к моим сторожам:

– Эй, вы, возьмите верёвку да свяжите парню руки покрепче, мало ли что придёт в его шальную башку.

Пока мне вязали руки за спиной, я успел обозвать себя самыми обидными словами, среди которых «дурак» и «осёл» могли считаться просто безобидными. Теперь я горько сожалел об упущенных возможностях, так как оказался в полной власти своих мучителей. Подталкиваемый в спину, я вышел из чулана вслед за Ксавье, сопровождаемый конвоирами. Пройдя сумрачной анфиладой, похожих друг на друга комнат, мы прошли в боковую дверь на кухне и оказались во дворе. Я с удовольствием вдыхал свежий прохладный воздух, стараясь задержаться снаружи как можно дольше, но мои конвоиры потащили меня вперёд и ввели через дверной проем без самой двери в приземистое строение грубой каменной кладки, крытое старой черепицей. Внутри оно напоминало хлев и, скорее всего, было им какое-то время назад. Сейчас, через толстую поперечную балку, поддерживающую крышу, была продета длинная верёвка, явно по мою душу. На земляном, покрытом соломой полу лежали заржавленные железяки, и в углу стояло ведро воды, видимо, чтобы приводить меня в чувство. Два чадящих факела, вставленные в торчащие из стены железные кольца, освещали помещение. К вечеру стало холодно, и я слегка продрог, пока шёл по двору, но увидев эти зловещие приготовления, сразу стал покрываться потом.

В роли палачей подвизались двое лохматых здоровяков в кожаных фартуках, которые обычно одевают конюхи, ухаживая за лошадьми. Может быть, они ими и были, но явно понимали толк и в членовредительстве. Они подождали, пока Ксавье усядется на табурет, и взялись за дело, то есть за меня. Меня развязали, чтобы тут же связать мои руки одним концом длинной верёвки, за другой взялся один из здоровяков. По знаку небритого Ксавье, он так дёрнул за неё, что в один миг я взлетел вверх.