Через несколько минут на площади появилась чёрная карета с укреплёнными бортами, пленённых мужчин подняли на ноги. Они сопротивлялись, пытались вырваться, Никс корпусом толкнул ближайшего к нему стражника с такой силой, что тот полетел на брусчатку, за что на командира тут же посыпались удары, Бернт тоже попытался высвободиться, но всё было тщетно. Разозлившись, стражники накинули на их шеи веревки, словно те были дикими животными, и затянули. Северяне захрипели, падая на колени, вены на их шеях вздулись, лица побагровели, глаза чуть не полезли из орбит. Придушенные пленники не могли больше оказывать сопротивления. Оглушённых и еле хрипящих их грубо затолкнули по опущенному борту кареты внутрь.

И никто не заметил в суете, как между ногами стражников промелькнул белый хвост, скрываясь под днищем кареты. Взгляды, которые всё-таки были обращены в ту сторону, словно соскальзывали с белого животного, не позволяя его увидеть.

Свернувшись клубочком над одним из колес, лисица осмотрелась, её янтарные глаза сверкнули, чёрный нос задёргался, различая мельчайшие детали запахов. И до того, как карета тронулась, животное быстро перебралось под отошедшую обшивку днища. Человек ещё нескоро заметит, что карета прохудилась, но для лисицы это было прекрасной возможностью протиснуться и попасть внутрь.

Немного проследовав больше днище кареты изнутри, лисица поняла, что та состояла из двух отдельных отсеков, которые не соединялись между собой. Из одного из них доносилось хрипение и звуки редких ударов, тогда как во втором шёл разговор. Белая шубка зверя быстро стала серой от накопившейся в техническом отделении пыли, но лисица упорно поползла ко второму отсеку, грея вставшие торчком ушки.

— Ты же понимаешь, что он будет недоволен. Мы должны были взять парня, а не двух его северных бугаев! — почти кричал мужской голос, умудряясь перемещаться по движущейся и болтающейся карете.

— Ты сам видел, что он просто исчез! Испарился! — тише, но не менее эмоционально ответил второй.

— Я до сих пор не понял, что именно видел, — первый понизил голос, раздался скрип прямо над лисицей: видимо, мужчина приземлился на сиденье.

— Ему это не понравится. Но я рад, что буду не один докладывать о произошедшем. Иначе, боюсь представить, что бы он со мной сделал прямо в своём кабинете.

Какое-то время стояла тишина, прерываемая только поскрипыванием кареты.

— Парень как-то понял, что мы его ждём. Убежал раньше, чем кто-то из наших людей его увидел внутри академии. Кто-то его предупредил.

— И кому хватило бы на это наглости и глупости? — в голосе собеседника явно отразился скепсис.