— Что? — я слегка отклоняюсь от него и смотрю в два красных огонька. — Ты сам себе кромсал память?
— Не так выразился, — он улыбнулся. — Фениксы не могут помнить все свои жизни, и им приходится от чего‑то избавляться. Есть два варианта: просто ждать, когда при следующем перерождении часть воспоминаний исчезнет, либо решить, что оставить, а что нет. Мне по душе второй путь. Я веду дневник, куда записываю все свои жизни с кратким описанием каждой, так легче решить, что выбросить, а что оставить. Жизнь Кларенса была пуста.
— Кларенс не похож на тебя. Очень милый. Хотелось его обнять, — признаюсь я с улыбкой.
— Это было одно из первых перерождений. Я наивно верил в искупление, — он качает головой, — ну и глупость! А они этим воспользовались.
— Они? Что произошло?
— Я проклят, и от этого нет лекарства, кто бы что ни говорил. Много сил потратил на искупление одной ошибки, но всё бессмысленно. Я так и останусь фениксом, этого не изменить. Но Олли наивно верит в Пророчество. Ты уже знаешь его часть.
— Ты о большом сражении?
— Да, бред полнейший! — он грустно смеётся. — Нефилимы и фениксы сойдут в решающей битве!
— И победителей не будет, — мрачно добавляю я.
— В войне не бывает победителей. Только бессмысленные жертвы, — он пожимает плечами и опирается спиной на изголовье кровати. — Олли считает, эта битва избавит нас от мучений.
Мучений?
— Ты хочешь сказать… — я замолкаю.
Крис дотягивается рукой до пряди волос и играет с ней, словно кот.
— Вполне возможно, что это моя последняя жизнь, — его глаза сверкают.
Внутри всё холодеет. Я замираю, пытаясь переварить услышанное.
Поэтому Оливер не хотел привязываться ко мне?
— Пророчества — бессмыслица, которая никогда не сбывается так, как сказано. Не переживай, милая, — он беззаботно играет с моими локонами, — ты так просто от меня не отделаешься! Умирать я не собираюсь, и тебе не позволю. А великие битвы у нас каждые сто лет! Однако фениксов и нефилимов меньше не стало.
Мои глаза округляются.
Как он может так спокойно об этом говорить?
— Как это говорят люди? — Крис задумчиво смотрит в пол, отпуская мои волосы. — Верил всему, что на заборе написано?
Я смеюсь.
— Впервые слышу твою неуверенность! — я опускаю голову ему на живот и вытягиваюсь на кровати.
— Мне не довелось жить на Земле лет восемнадцать, чтобы говорить уверенно, — улыбается он.
— Крис, — я беру его за руку, — а какая жизнь была самой лучшей?
— Могу вспомнить две лучшие жизни. Одна из них — первая. Та, где я ещё не был фениксом, — его рука гладит меня по голове.
— А вторая? — я заглядываю ему в глаза.