Надо, кто же спорит. В любом случае, врага положили поболее, чем своих потеряли. Хотя да, имперцы пострадали не так чтобы сильно, большая часть потерь на поляков пришлась. Впрочем, как и у нас, чего тут скрывать.

Ладно, это все потом, сейчас меня пленник интересует. И не только меня. Вот, сестрицы-затейницы уже обсуждают друг с другом те методы, которыми хорошо поляка к задушевной беседе принудить. В своей привычной манере, конечно, от которой уши в трубочку могут свернуться.

— Видный мужчина, — плотоядно облизывая губы, протянула Софья. — Жаль даже его каленым железом…

— Почему же каленым железом, сестренка? Дерево тоже годится. Хоть щепу под ногти, хоть кол… в иное место.

— И все же…

— Жаль тело портить.

— Может, мы его… то есть с ним…

— Позабавимся?

— Да!

Оттар тоскливо смотрел куда-то вдаль, понимая, зато жрицы начали излюбленное действо. Меня подобное забавляло.

Ну а хирдманов охраны Одинец подбирались, помимо проявляющих нужные боевые качества, еще и умеющих скрывать эмоции. Да и закрытые шлемы тоже того, способствовали.

— У меня та-акие травки есть, — всплеснула руками Елена, словно только-только о них вспомнившая. Не знал бы, так поверил. Но я эту язву знаю. — От них мужчины стра-анными становятся! На всех бросаться начинают, а порой и на все.

— Бросаться это значит…

— Да, сестренка, не для того, чтобы лишить жизни. Совсем для другого.

— На всех, на всех? Ой! — в притворном испуге прикрыла рот ладошкой Софья. — И не на девушек тоже?

— Это смотря сколько настоя выпить… Если много, то как дикий печенег, даже на кобыл бросаться будет.

— Тогда давай его…

— Напоим…

— Да побольше!

— А может пожалеем?

— То есть железом, да каленым?

— Ну да… Но это все…

— Как решит…

— Наш конунг.

То ли плакать, то ли смеяться. А вот пленнику точно не до смеха. Думаю, что он ожидал каких угодно привычных ему угроз. То же каленое железо, посадка голым задом на муравейник, но никак не устроенный сестричками с богатой и малость извращенной фантазией вынос мозга… И ведь их шуточки не совсем фантастичны. Могут и такое устроить, нужные травки у них и впрямь присутствуют. Поэтому я предупредил поляка:

— Они это непременно сделают, пан Квасинский. Их… назовем это все же шутками, порой донельзя замысловаты и необычны. И поверьте, в самом скором времени вы просто взмолитесь даже не о пощаде. О том, чтобы вас отдали обычному, привычному и кажущемуся к тому времени милым и родным заплечных дел мастеру с его крючьями, клещами и щипцами.

Судя по бледному виду поляка, втакое он поверил. А поверив, стал ощущать себя совсем нехорошо и тоскливо. Да и в любом случае, дальнейшее бытие как-то не предвещало ничего хорошего, помимо смерти. Только вот путь к ней мог быть быстрым или… замысловатым. Даже чересчур замысловатым. Вот он и процедил: