Сейчас он только незаметно подхватит его. И всё.
Мужчина сунулся в кусты, но ножа на том месте, где он должен был лежать, не оказалось. Впрочем, Чхе бросал, не глядя, может быть, чуть дальше.
Но стоило ему сделать ещё пару шагов, как вдруг сзади его что-то ударило. Затем бывшего чиновника повалили на землю и заломили ему руки.
Глава 20
Джи Джисоном в последнее время владело чувство мрачного удовлетворения. Можно сказать, даже некоего восторга от того, что справедливость совсем скоро восторжествует.
С тех пор, как он вышел на след настоящего убийцы, что-то внутри него изменилось. Он и сам стал совсем другим. Более взрослым, собранным и злым.
Не озлобленным, а именно по-хорошему злым. По крайней мере ему это так виделось из глубины одиночной камеры, в которой он был заперт большую часть времени.
Вместе с тем, он, наконец, понял, почему люди вокруг так симпатизируют Гису. Без него у Джисона вряд ли что-нибудь получилось. Это именно Хегай договорился, чтобы Джисона иногда выпускали на ночь. Это Гису добился того, что в руках сына министра оказался телефон. А кроме этого он по своим каналам накопал массу информации на этого самого Чхе Дон Гиля, включая его домашний адрес, и выяснил, за что именно тот мог мстить.
Однако, всё основное психологическое воздействие он оставил Джи Джисону, хотя и подсказал некоторые приёмы, которые стоило попробовать. И именно благодаря Хегаю парень записал на диктофон признание Дон Гиля в убийстве министра.
Не было бы Гису, Джи Джисон так и гнил бы за решёткой. А вышел бы разбитым озлобленным на весь мир стариком.
Сейчас же его злость распространялась лишь на настоящего убийцу и на то, что он ещё не занял своё положенное место за решёткой.
Накануне того самого дня, когда всё должно было свершиться, Джи Джисон никак не мог заснуть. Оно и понятно. Должно было решиться слишком много. И дело даже не в оправдании, которое за этим последует. А в том, что преступник понесёт наказание, а отец будет отмщён.
И опять же, без Гису не обошлось бы. Джисон признавался даже самому себе, что по сути, всё провернул именно Хегай, а сам сын министра был лишь инструментом в его руках. Но парня это вполне устраивало. Он ещё потом и спасибо за это скажет.
— Да, завтра будет самый великий день, — под нос себе бубнил Джи Джисон.
Конечно, вполне было бы достаточно личного признания Чхе Дон Гиля для того, чтобы осудить его и снять все подозрения с сына министра. Но опять же Хегай сказал, что бывший чиновник может пойти на попятную, когда поймёт, что его окончательно прижали.