Короче, это был пиздец! Эти женские разговоры, эти обсасывания одного и того же по тридцать раз, эти обсуждения слухов, и что, как и кто сказал, и где и когда, и как посмотрел, и что это могло значить, а вот вы знаете, что какой-то торговец-ноунейм лавку закрывать начал, когда Майя по улице шла? У-у-у! А какой это может быть намёк? А от кого? А что там в Арак-Тинилит говорят? А в Сорцере? Эй, Риззен, а ты вот на арене был, бои смотрел, что там о нас шептали? А ты, Нальфейн, чего молчишь? Уже понял, что там за заклинание использовал Громф? А защиту на наш Дом уже придумал? А от снятия магии? А установил? А когда установишь? Мне не нужны твои мужицкие подробности! Метнулся и сделал! Мама Мэлис переживать!

Ещё и Дзирту досталось. Он там, понимаешь, рожу больно неодобрительную скривил во время показа, чем нанёс«нежным женским сердцам » коллектива высших жриц Дома До’Урден незаживающую рану и просто-таки подлый удар в спину. В общем, в один прекрасный день эти мегеры отправили Закнафейна навестить нас с Вирной в Академии (передавая какую-то фигню на тему «надо бдить, надо докладывать, шоб вечером оба были дома!» ), а сами пришли к парню и тупо отпиздили его в шесть рук и три хлыста, предварительно заставив убить полиморфнутого в тёмного эльфа гоблина. И это был типа воспитательный момент. Чтобы что-то… Чтобы как-то… Я честно не понял, чего они хотели добиться, даже после подробного рассказа Майи[1] .

И вот только спустя пять… Или их было семь? В общем, через несколько недель всё наконец-то улеглось, и я смог себе позволить покинуть Мензоберранзан для инспекции Андрентайда, не рискуя по возвращении получить«пропущенный вызов» . К счастью, ещё в ночь неудачного штурма Сая и Серес получили исчерпывающие инструкции, а потому, вместо обидного простоя, могли это время спокойно посвятить началу обучения юных полукровок.

— Господин, — произнося слово из языка дроу с небольшим акцентом, поклонилась при моём появлении одна из моих бывших личных служанок.

Сейчас ей было уже около тридцати пяти, былая симпатичность давно покинула её черты, да и многочисленные роды сказались на фигуре. И всё же это была та самая девушка, с которой я когда-то делил ложе, а потому её здоровье и уровень жизни были многим выше того, что могли себе позволить даже некоторые человеческие аристократки этого мира, не говоря уже о вечно голодном и впахивающем с рассвета до заката крестьянстве.

— Господин! — между тем повторила за матерью милая белокурая девочка с антрацитово-серой кожей, может быть, самую малость более светлой, нежели у обычного дроу. И произношение у неё уже было в разы лучше.