Что если так и есть?

С Апофеозом я буду знать, куда бить конкретно, чтобы эта вера была катализатором и подпиткой. С крысами же сработало. Почему не сработает с людьми?

Я… могу стать богом. А если не полностью, то…

— Я могу приблизиться к богоподобию, — тихо сказал я, — Никого не обманув, не совершив зла. Просто быть собой. И если другим нужно убеждать людей верить, то мне… хах. Мне повезло, — хмыкаю, — Так сложилась моя удача.

Взрослые задумались.

Аура никак не комментировала мои планы — по идее, и не должна, даже если и хочет. Она вообще здесь наблюдатель, напомню.

Но идея о моей божественности… почему-то не кажется мне абсурдной? Это сила. Это возможность сделать мир лучше, убедить людей быть добрее. Ответственность, да. Но в конце концов, у каждого сильного существа — куча этой ответственности! Она с силой приходит — так меня мультики про Паука-Человека научили.

— Ладно. Делаем вот как, — встал отец, — Теорию со Зверем нужно отложить — у Миши не резонирует, а данных о Звере слишком много. В Индию пока не суёмся — посмотрим, как пойдут события. Но идея о божественности… — вздохнул он, глядя на жену, — Сила — гарант безопасности моего сына. Чем её больше — тем меньше ему угрожает.

Мама поджала губы, но ничего не сказала.

Для неё я всегда буду маленьким сыночком, пупсиком и малышом, пусть я хоть в рогатую трёхметровую дрянь превращусь. Я всё равно её карапуз, её ребёнок. Она боится, что я ввязываюсь в игры за гранью человеческого, но понимает — Марк прав. Моя сила — гарант моей безопасности. Если переступить порог, когда она приносит лишь проблемы, то дальше я просто начну отрываться от проблем.

— Апофеоз зашифрован, нужна тщательная работа, — хмурится Макс, — Но вмешиваться в божественность БЕЗ понимания теории — очень опасно.

— Почему? — я удивляюсь.

— История знает десятки случаев, когда идущий к богоподобию обретал силу ценой разума. Эмоции, мольбы и гниль людей попадала вместе с верой. Таких называли Анафема — провальный эксперимент по становлению Богом. Это даже и не боги. Это что-то вроде Безымянного в худшие годы, только от веры.

— Ага. Как мой далёкий дед, — хмыкает Марк.

Я зыркнул на отца.

Тот самый наш кровавый дедок — был Анафемой? Сошедшим с ума богом? И это вот он хотел переродиться во мне⁈

Э-э-э, не хочу Анафему — это даже звучит невкусно!

«Тц, чёрт», — цыкаю, — «Тут всё сложнее, чем просто вера. Реально наука. Поэтому мне моё прошлое не говорят прямо? Тоже есть шанс становления Анафемой?», — подумал я.

Ну, ладно, это умно — в Индию лучше сейчас не соваться. Могу наделать непоправимого.