Приложив недюжинные усилия, он поднял ведро деревянным лебёдочным механизмом, после чего стукнулся зубами в кромку деревянного ведра. Холодная вода полилась по его глотке.

Он пил как в последний раз и при каждом глотке ощущал, что к нему возвращается жизнь.

Чувство голода вода не притупила, но зато исчезла довольно-таки болезненная голодная резь в животе.

Напившись, он вылил воду на землю, после чего вернул ведро на край колодца.

Теперь, когда критическая потребность была удовлетворена, пришло время размышлять.

«Это не я», — подумал он. — «То есть, я, но не я…»

Путаная мысль никак не желала улечься в голове, в которой непрерывно пролетали образы того, что он понимает под собственным «я».

Он вспомнил школу в Казани, эпизоды, в которых Надежда Кузьминична, учительница начальных классов, учила его арифметике и буквам, затем вспомнил церковный приход, в который приходилось идти аж в соседнее село, где отец Афанасий заставлял его зубрить псалтырь…

Эпизоды жизни из старших классов школы чередовались с работой в поле, сбором хвороста и уходом за курицами в курятнике.

Отцы и матери, братья и сёстры, голодные и курсантские годы, первое боевое задание, гибель однокашников, письма соболезнования, розги от отца, падение в крапиву, холод зимы, первое подбитие танка, первая страда, первое ранение — голова начала закипать.

Аркадий осел на утоптанную землю и упёрся спиной в стенку колодца. Шквал воспоминаний не прерывался ни на секунду. Из носа пошла кровь, а из глаз слёзы.

Мать, стремительно угасшая от холеры, последовавший за ним отец. Мать, умершая от рака лёгких, отец, ушедший на фронт добровольцем и пропавший без вести…

Немиров не смог удержать себя в руках и жалобно завыл от переполнявших его эмоций. Плача, он поднялся на ноги и побежал обратно в избу.

Сотни людей, знакомых и друзей, погибших или исчезнувших, десятки односельчан, многие из которых тоже уже умерли.

Старик из кошмара — это дед.

Он умер полгода назад — простудился и сгорел.

Аркадий испытал острое чувство сожаления и вины. Приносил слишком мало хвороста из леса, мало заботился о деде, когда тот болел, не решился пойти в Фёдоровку за лекарем. Послушался отца, запретившего идти, поэтому дед умер.

Умом он понимал, что не виноват, но…

Слёзы текли потоком, горло саднило, а кишки крутило — Аркадий никак не мог взять себя в руки.

Чтобы справиться с собой и шквалом воспоминаний, резких и детальных, ему потребовалось несколько часов.

Никто не пришёл за всё это время, что подтвердило воспоминания о гибели отца, матери и братьев с сёстрами.