Следовательно, план такой: продолжать забалтывать собравшихся и искать похищенное. Тут мне на глаза попался валяющийся на полу чуть в стороне букет, уже слегка пожухший и затоптанный.

— Вон, — сказал я, указывая на него, — мой друг даже озаботился цветами, но стараниями ваших доблестных защитников букет уже выглядит не так свежо и прекрасно. Как, собственно, и ваш несостоявшийся ухажёр. Но я вас уверяю, намерения у него были однозначные. Никакого воровства в душе моего благородного друга и близко не было.

Зорич кивнул телохранителям, и те опустили Добромыслова на пол ложи. Одновременно с этим я выпустил его руку. Сделал несколько шагов и подобрал букет, который, судя по всему, оставался тут ещё с предыдущего представления. Но цветы достаточно хорошо сохранились, чтобы выдать букет за свежий.

А потом я обратил внимание на портьеру, тяжёлыми складками свисающую откуда-то сверху. Конечно же, эти складки — лучшее место, не так ли, Тагай? Тем более, что они находятся на расстоянии вытянутой руки от девушки.

Я сделал аккуратный шаг к дочери Зорича, показывая, что руки мои пусты. Затем обогнул её по небольшой дуге. И жестом фокусника снял с портьеры переливающуюся драгоценными камнями брошь, ощущая в ней громадной силы артефакт.

— Не эта ли вещица у вас потерялась? — спросил я настолько невинным тоном, на какой вообще был способен. — Полагаю, инцидент исчерпан?

Теперь пришла очередь Зорича краснеть. А вот у девушки, наоборот, кровь от лица отлила, и она побелела.

— Д-да, — ответила она, протянув руку к драгоценности. — Простите. Радмила.

— Не понял? — тихо сказал я, имея в виду последнее её слово.

— Меня зовут Радмила, — ответила девушка, прикрепляя брошь на место, и на губах её заиграла улыбка. — Вы же сказали, что без имени сложно восхищаться. Теперь, надеюсь, будет проще.

Вот только в улыбке этой милой и по-настоящему красивой девушки мне почудился звериный оскал. Уж не знаю, почему.

Раздались аплодисменты. Но не пьесе, там только-только начался третий акт. Это отец Радмилы оценил наше сценическое мастерство.

— Я попрошу представиться столь настойчивых и находчивых кавалеров, — говорил он с лёгким акцентом, но выдавая, что русский язык ему не родной, хотя и родственный. — Чуть было не совершил ошибку!

— Это Тихомир Добромыслов, — указал я на Тагая, который уже пришёл в себя и украдкой озирался, как бы ему дать дёру. — А я — Виктор фон Аден, к вашим услугам. Будем учиться с Радмилой в одной группе на боевом факультете.

Мне показалось, или Зорич сузил глаза и крепко сжал зубы? Интересно, почему? Считает, что мы недостойны его дочери? Я даже усмехнулся этой мысли. Или мы опозорили его службу безопасности, легко проникнув к ним в ложу и наведя шороху? А может быть, просто мешаем смотреть пьесу? Там как раз начались самые драматические события.