Аурелио придвинул чистый лист и вывел сверху первое слово нового проекта.

* * *

Максимо сидел на корточках посреди павильона и разглядывал разметку на полу.

Съёмочная группа продолжала работать. Осветитель наверху гонял прибор по ферме, кто-то катил мимо тележку с мотками кабеля, а женщина у декорации всё ещё воевала с положением бутылки на столе. Режиссёра обходили по дуге.

Отовсюду доносились запахи клея, опилок и строительных материалов.

— Тринадцать дней, — повторил он в пол. — Тринадцать.

Я присел рядом, оперевшись локтями в колени.

— Каст большой?

— Четверо. Она в трёх сценах из пяти. Без неё нет фильма.

Он поднял голову, чтобы объяснить мне что-то ещё, и запнулся на полуслове.

Взгляд его ушёл мне за плечо.

Я проследовал за его направлением и уперся в Катрин.

Она уже успела убрать платок обратно в сумочку и разглядывала фонарь у входа в бутафорское кафе. Внимания на нас не обращала.

Максимо поднялся медленно, не отрывая от неё глаз.

— Сеньорита Катрин, — позвал он.

— Да?

— Вы плакали.

— Ну… Я только показала… — она повернулась.

— Вот именно! — Максимо вскинул руки. — Это было без репетиции, т я поверил. Я двенадцать лет на площаде, меня трудно провести, а вы меня провели!

Катрин перевела взгляд на меня, ожидая перевода на человеческий.

— Он предлагает тебе роль, — помог ей я.

— Роль, — эхом отозвалась она.

— Люсия, — Максимо шагнул ближе. — Вторая ключевая женская роль. Восемнадцать сцен, из них шесть с крупными планами. Мне нужна женщина, которая умеет держать лицо и в одну секунду его терять.

Катрин отступила на полшага.

Я редко видел её растерянной. Она умела держать удар, отвечать на подколки, но здесь ей предложили не то, к чему она готовилась всю жизнь.

— У меня работа, — наконец выговорила она.

— Съёмки займут две недели, край.

— У меня отдел. Люди приходят ко мне с вопросами по двадцать раз в день.

— Мы будем снимать ночами, если понадобится!

— У меня поручения от главы издательского дома, — Катрин повысила голос. — Вы вообще представляете, кто мой работодатель?

Максимо представлял. Он поморгал, но сдаваться не собирался.

— Сеньорита, послушайте старого дурака…

— Тебе рановато в старики, — заметил я.

— Послушайте молодого дурака, — без паузы поправился он. — Такие лица приходят в кадр раз в пять лет. Я не прошу вас бросать работу. Я прошу у вас несколько дней.

Катрин молчала.

Дело явно было не в графике.

За полвека первой жизни я навидался людей, которым однажды подносили то, о чём они мечтали в детстве. Половина отказывалась. Не потому, что не хотели, а потому, что успели построить вокруг себя аккуратную жизнь и боялись выдёргивать из неё кирпич. Через десять лет они рассказывали эту историю на корпоративах, посмеиваясь, но в глазах читалась легкая грусть по утрате мечты.