— Меня не надо обожать, — попросил я. — Мне надо, чтобы в кадре был телефон.

— Будет телефон! Будет два телефона! Она будет в него плакать!

Он умчался, лавируя между стойками, и на ходу отбирал у помощника блокнот.

Катрин у входа в коридор обернулась.

Растерянность с её лица не сошла, но тут прибавилась и легкая улыбка от того, что она не верит в происходящее.

Карла подхватила её под локоть, и они скрылись за дверью.

К машине я шёл один.

Хавьер стоял у капота и провожал глазами очередной грузовик с декорациями, выезжающий из ворот павильона.

— Сеньора Катрин?

— Остается. Ее взяли в кино.

Хавьер слегка удивился.

— Серьезно?

— Да, серьезно! Приедешь за ней вечером. И захвати Карлу, они вместе.

Дорога до завода заняла час с небольшим. Город стоял в пробках, за окном ползли фасады с рекламой, и на каждом третьем углу попадалась ракета Семвика. Салон прогрелся, от нагретой обивки тянуло пылью, и я приспустил стекло.

Я думал о том, что сделка вышла удачной.

Кино в этом мире устроено так же, как было устроено у нас до появления сети. Фильм смотрят в залах, потом он расходится по телеканалам. Рекламу быстро забывают, а сцена, где героиня набирает номер на Вифоне, живёт столько же, сколько живёт фильм. Люди не запоминают на долго короткие ролики между фильмами, зато прекрасно запоминают, каким телефоном пользовалась женщина, из-за которой они плакали в кинозале.

За переписанную роль подруги я получал два узнаваемых лица в кадре и своё устройство у них в руках.

Оставалась одна деталь, которая портила всю картину.

Тайрон.

Катрин работала в «Периодике» и подчинялась ему напрямую. Двенадцать дней съёмок она не достанет из воздуха: отпуск подписывает отдел кадров, отдел кадров смотрит на секретариат, секретариат смотрит на отца. И даже если бумага пройдёт, у отца есть тысяча способов испортить человеку жизнь, не нарушив ни одного правила. Внеплановая проверка отдела. Срочный номер. Командировка в Севилью. Совещание, назначенное на восемь вечера, хоть каждый вечер подряд.

А если узнает, что за приглашением стою я, то сделает это с удовольствием.

Значит, вопрос надо решать не с отцом.

Я наклонился вперёд.

— Хавьер, меняем маршрут. В Верхний город, к родителям.

Днём отчий дом выглядел иначе, чем вечером.

Без гостей и накрытых столов особняк жил своей обычной жизнью. Садовник подстригал живую изгородь у восточного крыла, две горничные выносили на террасу ковёр, из дальнего коридора доносилось гудение пылесоса. В холле пахло мастикой, полы натирали с утра и, судя по блеску, натирали на совесть.

Мажордом сообщил, что сеньора в малой гостиной.