Обиды в голосе не было, и зависти тоже.

— Тебя учили быть фотогеничной, — проговорила Катрин. — И на экране, ты и вправду, выглядишь лучше всех.

— Хоть где-то первая.

Возразить было нечем.

Катрин забрала у ассистента второй стакан воды и вручила его Карле. Та приняла, отпила и немного оттаяла.

После обеда снимали сцену у окна.

Люсия узнавала то, чего знать не хотела, и, по замыслу, должна была сначала держаться, а потом сломаться на одной фразе. Максимо объяснял это минут пять, размахивая свёрнутым в трубку сценарием, и в конце добавил, что слёзы нужны настоящие, потому что воду камера всегда выдаёт.

— Готова?

— Готова.

— Мотор.

Катрин отработала первую половину сухо, как и просили.

Она произнесла реплику, повернулась к окну, за которым вместо улицы стояли прожекторы и стремянка, и дала себе три секунды.

Слёзы полились, как по команде.

Катрин договорила фразу до конца, сорвав дыхание ровно там, где было отмечено карандашом в сценарии.

— Стоп, — хрипло произнёс Максимо. — Снято.

Павильон замер на секунду.

Потом кто-то у камеры выдохнул, и площадка загудела снова.

Катрин промокнула щёки платком, и к ней начали подходить актеры с площадки.

Исполнитель главной роли, крепкий мужчина за сорок, встал напротив и скрестил руки. Рядом пристроилась актриса, игравшая мать. Подтянулись гримерша, и помощница по костюмам.

— Это было хорошо, — начал главный герой. — Как вы это делаете так быстро?

— Через раз выходит, — призналась Катрин.

— Учитывая, что вы новичок… Да даже для опытного актера, так быстро пустить слезу, это надо уметь.

— Есть приём? — встряла гримерша.

Катрин подумала, стоит ли отвечать честно.

— Есть, — решилась она. — Я вспоминаю душ.

Все притихли.

— Что вспоминаете? — переспросила актриса.

— Душ. Горячую воду. Я четыре года служила, и последние полтора года мы были в таких условиях, что мыться приходилось где попало. Речка, каска, дождь, если повезёт. И я всё это время думала о горячем душе.

Она пожала плечами.

— Стоило вспомнить, как я стояла по колено в жиже, и на глазах наворачиваются слезы.

— Дева Спасительница, — выдохнула помощница по костюмам.

Актриса растроганно закивала. Главный герой одобрительно хмыкнул и сообщил, что этому приему учат в актерской школе. Максимо, стоявший чуть позади, поднял большой палец.

Катрин стало неловко.

Но тут заговорила Карла.

— Я тоже как-то жила без душа, — сообщила дэ Леон в наступившей паузе. — Это был ад.

Головы повернулись к ней.

— Расскажите, — попросила тихо актриса.

— У дедушки. Целое лето, мне было четырнадцать.

— И что было дальше? — подался вперёд главный герой.