Оставался вопрос, насколько крепко Кампос вшит в разрешительные бумаги.

Я поднял трубку и позвал Еву. Она вошла, на ходу вытягивая из чехла планшет.

— Ещё одно поручение по «Кларитас». Мне нужна зона ответственности директора. Официальная, по документам: что он подписывает, за какие процессы отвечает, что числится лично за ним.

— Копаем под сухаря? — она устроилась на краю кресла.

— Копаем под бумаги. Главное, выясни, входит ли его квалификация в аккредитацию. От этого зависит вся арифметика. Если он там просто администратор, снимается одним собранием, и лицензия не пострадает. Если же на нём висит именной аттестат, как на троице снизу, то сначала ищем человека с такой же квалификацией, ставим рядом, и только потом провожаем к выходу. Иначе вместе с ним уйдёт и разрешение, а без разрешения вся затея теряет смысл.

— То есть проверяем, гниль он или несущая стена, — Ева черкнула стилусом по экрану.

— Именно. Гниль выносят сразу, стену сперва подпирают.

— Сделаю.

Она поднялась и вышла, а я достал из кармана телефон и набрал нужный номер.

— Сеньор Виктор! Как я рад вас слышать!

— Привет, Антуан, скажи, ты завтра свободен?

* * *

Утро я начал со списка совладельцев.

По каждому Ева собрала небольшое досье.

Крупнейшая доля, тридцать пять процентов, принадлежала Сальвадору Ибарре, инвестору мелкого калибра из делового квартала. Дальше шёл Пруденсио Гомес, отставной бухгалтер «Кларитас», двадцать процентов: в тощие для конторы годы он согласился взять бумаги вместо невыплаченного жалованья. Столько же держала Мирейя Фонт, вдова одного из соучредителей. Пятнадцать процентов числилось за Хоакином Пла, дантистом, купившим их на волне давних слухов о научном буме. Замыкала список Долорес Верду, школьная учительница на пенсии, десять процентов в наследство от брата.

Небогатые люди, далёкие от биржевых игр. В своё время они удачно, а вернее случайно, оказались рядом с продающимися бумагами, и с тех пор доли эти лежали у них мёртвым грузом.

Я прикинул на листке их дивиденды. При такой отчётности выплаты выходили смешные, пара песо на акцию в урожайный год, а в неурожайный не выходило вовсе. Для четверых из пяти моё предложение с щедрой премией к этим крохам прозвучит подарком судьбы.

Подписывать, однако, надо всех разом, в один день. Начни я скупать по одному, первая же сделка запустит механизм преимущественного выкупа, и у остальных появится месяц на раздумья. За месяц новость просочится к тем, кому её слышать не следует, а цена вырастет втрое просто из вредности. Соберу всех разом, с нотариусом и отказами от преимущественного права, и вопрос закроется за вечер. Упрись даже кто-то один, четыре подписи из пяти превратят его долю из козыря в сувенир: при чужом контрольном пакете миноритарий не решает ничего.