Подали суп, и разговор кончился.

Повисла неловкая пауза. Звякнула ложка о фарфор, где-то в глубине дома пробили часы, Оскар покосился на шеренгу вилок слева от тарелки и убрал руки на колени от греха подальше. Амелия отчаяно изучала вышивку на скатерти. Они сидели за столом длиной с их севильскую гостиную и старались занимать поменьше места.

Я уже открыл рот, чтобы спросить Оскара про шахты, чтобы хоть как-то убрать эту неловкую тишину, когда в столовую вошёл Джозеф.

Старший брат добрался до пустующего стула по зигзагообразной траектории. Сел, развернул салфетку, потянулся к бокалу. Здороваться он не стал, ни с гостями, ни с кем-либо ещё, а перегар почуяли его все.

Отец медленно повернул к нему голову. Взгляд, которым он одарил наследника, говорил о том, что ничего хорошего с ним не будет, если он будет дальше так себя вести.

Джозеф в ответ закатил глаза и перевёл их на меня. Пантомима читалась без переводчика: трезвым я этого не вынесу.

— Прошу простить моего сына, — отец вернул лицу гостеприимство, хотя пальцы его легли на край стола слишком ровно. — Джозеф переживает непростое время. Мы не так давно расторгли помолвку.

В подробности он не полез. Амелия сочувственно закивала, Оскар солидно нахмурился, и оба, кажется, впервые за вечер почувствовали себя увереннее: разбитые сердца, в отличие от шеренги вилок, имеются у всех, не зависимо от статуса.

Джозеф отсалютовал столу бокалом и выпил в одиночестве.

Оскар воспринял отцовское объяснение как приглашение к беседе. Он отложил ложку, и выдал утешение со всей северной искренностью:

— Ну, ничего, парень ты видный, встретишь ещё не одну девушку. Обрастёшь мясом, да девушки в очередь встанут.

— Мясом? — Джозеф отставил бокал. — А вы, значит, эксперт в любовных делах?

— Я шахтёр, сынок, — Оскар выговорил это медленно и четко, как объясняют малышу. Иронии он не уловил. — Ну, был им.

— Был им, пока дочь не сделала головокружительную карьеру, — Джозеф повернулся к отцу, и взгляд его читался без труда: полюбуйся, с кем имеем дело. — Советую вам не забывать ремесло. Может пригодиться.

Вставить хоть слово никто не успел. Элеонорм замерла, готовая провалиться сквозь землю, а отец, судя по костяшкам на пальцам, боролся с похожим желанием.

— Руки помнят, — прогудел Оскар без тени обиды.

— Ручищи у вас и прям здоровенные, — Джозеф оглядел их с преувеличенным интересом. — Как две лопаты, вилки в них выглядят зубочистками. Может, вам принести половник? Всяко удобнее.

— И у тебя такие будут, — пообещал Оскар.

— Увольте, — Джозеф картинно вздохнул. — У нас разные представления о красоте.