Исторический день. Новая стратегия, первый кубок и полстраны видели это в прямом эфире!

И на всех этих экранах, поверх ликующей толпы и залитого закатным солнцем асфальта, победный круг наматывала сине-белая реклама с адресом моей сети.

Пока под нами праздновали, я невольно сравнивал.

Тайрон рекламировал Семвик масштабно, но всё-таки деликатно. Упоминание на вечернем шоу тут, статья в дружественной газете там, аккуратные модули на полполосы. Реклама старой школы, выверенная и респектабельная, как по учебнику.

Мы же ворвались в эти выходные, как настоящие варвары.

Шоковый маркетинг в чистом виде. Мы не стали рассказывать стране про социальную сеть. Мы её показали. Взяли и усадили людей за лучшую гонку сезона на пять часов, и всю дистанцию Вида не пропадала с глаз.

Дикторы указывали на машину и затею с шинами, разбирали остановки, спорили о рисках, но что бы они ни обсуждали, объектив раз за разом выхватывал Виду, на капоте и на боках, куда ни поверни камеру. Миллионы людей слушали про шины, а смотрели на две синие буквы.

Габриэль за подаренную победу отблагодарил сполна, а Белла вписала логотип в дизайн так, что тот казался родной частью самой машины.

Ложа опустела, помощники Габриэля разбежались, готовясь к отъезду, а мы задержались немного поговорить, пока шла церемония награждения. На пьедестал у главной прямой взошел его экипаж, распорядители выносили награды, толпа за барьерами ревела и размахивала флагами. Ликующий гул доносился до нас приглушенным. Все же, сейчас я был рад, что нахожусь в этой ложе, а не на трибуне.

Габриэль заговорил, не оборачиваясь в мою сторону.

— Я понимаю суть наших претензий друг к другу. Но решать за дочь я не могу. Она тянется к тебе, Виктор.

Я промолчал. Отвечать тут было нечего, да он и не ждал ответа. Гонщик в комбинезоне его цветов как раз принял кубок и вскинул над головой.

— Скажу одно, и больше мы к этому разговору не вернёмся, — продолжил Габриэль тем же тоном. — Я не против вашего общения. Не против отношений. Просто пойми, я оберегал её всю жизнь, но приказывать ей не не буду. И всё же лучше бы тебя в её жизни никогда не было.

Он не пытался оправдываться, или отвечать как-то резко. Каждая фраза была отцовскими чувствами и переживаниями за свою драгоценную дочь.

Мы опять помолчали. Гонщик на пьедестале уже тряс бутылью, обливая пеной механиков, публика визжала от восторга.

— Твоя задача сделать всё, чтобы рядом с тобой она не пострадала, — Габриэль впервые обернулся ко мне. — Если же случится обратное, ты получишь врага. Говорю максимально честно. Врага на всю жизнь. И я сделаю всё, чтобы эта жизнь оказалась короткой.