На столе лежало отдельное досье.

Генуя Родригез улыбался с обложки так, как улыбались люди, которым несколько недель объясняли специалисты, сколько именно зубов нужно показывать избирателю. Добродушно, но не глупо. Уверенно, но не высокомерно. Рядом находились заметки политтехнологов: семья, образование, выступления, темы, на которых следовало делать акцент, и темы, которых лучше было не касаться.

Ещё несколько месяцев назад его фамилия мало что значила для большинства Валентии.

Теперь она появлялась всё чаще.

Небольшое интервью в одной газете. Колонка в другой. Репортаж о посещении завода. Фотография рядом с рабочими. Благотворительный фонд. Встреча со студентами. Выступление о будущем страны. Каждый материал по отдельности выглядел естественно. Только человек, видевший всю картину целиком, мог понять, насколько искусственно создавалась эта естественность.

Выборы приближались. Очень скоро кандидаты поедут в предвыборный тур, где будут всеми правдами и неправдами доказывать простым людям, что их кандидатура самая правильная.

И именно тогда начиналась настоящая работа.

До сих пор Родригеза можно было показывать людям таким, каким его хотели видеть редакторы и политтехнологи. Газета выбирала фотографию. Телевидение — удачный фрагмент выступления. Интервьюер заранее знал, какие вопросы следует задать.

Предвыборный тур лишал их этой роскоши.

Десятки городов. Заводы, университеты, площади, рынки, больницы. Тысячи рукопожатий. Неудобные вопросы из толпы. Уставшие рабочие, которые не читали программ кандидатов, но прекрасно знали стоимость продуктов. Студенты, требующие перемен. Предприниматели, недовольные налогами. Пенсионеры, которым совершенно плевать на красивую статистику.

Там картонный президент должен был научиться казаться живым.

Тайрон вернулся к столу, раскрыл папку Родригеза и задержал взгляд на первой странице.

До выборов оставалось всё меньше времени.

* * *

Светофору оставалось отсчитать двадцать секунд. По ту сторону дороги возвышался бывший завод с крупной надписью Вида. Солнце ласково грело лицо, а руку грел стаканчик с отличным кофе.

Хавьер стоял рядом и щурился, как мартовский кот. Очков он принципиально не носил. Что-то говорил про угол обзора и так далее, я даже не стал заморачиваться и настаивать.

Тёмный представительский седан остановился слева и медленно подплыл к нам, как аллигатор.

Мы оба заметили хищника, но делали вид, что не обращаем внимания, пока он не замер напротив нас.

— Может это те придурки, что штурмовали офис? Пришли взять реванш? — проронил Хавьер, настроение у него было хорошее.