Я беру термометр и возвращаюсь к Сесилии. Она все еще спит, поэтому я снимаю влажную салфетку и убираю волоски с ее лба. Я жду минуту или две, пока ее лоб вернется к своей реальной температуре, так как влажная ткань охлаждала его.
Как только я решаю, что можно снять точные показания, я прикладываю термометр к ее лбу. Чтобы показать температуру, требуется всего около двух секунд. 103F.Черт, это довольно высоко. Но не настолько, чтобы потребовалась медицинская помощь. Мне придется держать это под контролем.
Я приношу мочалку в ванную, ополаскиваю ее холодной водой и возвращаю Сесилии. Я даю ей еще тридцать минут, прежде чем разбудить, чтобы она приняла какое-нибудь лекарство от простуды и заставила ее выпить немного воды. Она стонет и ворчит, пока я усаживаю ее ровно на то время, пока она пьет и принимает лекарство.
“ Как ты себя чувствуешь? Как головная боль? Тихо спрашиваю я.
Жалюзи закрыты, не позволяя солнечному свету проникать внутрь. Свет тоже выключен, но она по-прежнему держит глаза закрытыми. “ Как будто я умираю, ” бормочет она, откидывая голову на подушку. “Если я умру, скажи моему мужу, что я люблю его”. Она подносит руку к глазам.
Я посмеиваюсь над ее драматическими словами. Даже больная, она все еще умудряется сохранять чувство юмора. Или, может быть, она слишком бредит, чтобы понять, что это я. “Я дам ему знать. Как насчет головной боли?”
“Не так плохо”, - отвечает она слабым голосом, говоря мне, что она вот-вот снова потеряет сознание.
“Это хорошо, с этим тоже помогут лекарства. Отдыхай, я вернусь, чтобы проверить твою температуру через полчаса”.
Я укладываю ее обратно и слегка опускаю одеяло, поскольку она больше не дрожит. Я целую ее в лоб поверх скатерти и возвращаюсь на кухню. Я знаю, что, вероятно, мне не следовало целовать ее, чтобы не заразиться тем, что у нее есть, но в этот момент мне было все равно.
Я делаю себе два бутерброда, так как уже перевалило за полдень, а я ничего не ела. Затем проглатываю и то, и другое за считанные минуты и сажусь на диван, смотрю немного спортивных новостей по телевизору, одновременно проверяя время на телефоне.
Ровно через тридцать минут я снова проверяю Сесилию. Температура у нее не изменилась. Но теперь вся ее одежда влажная, поэтому я переодеваю ее. Она даже не шевелится, пока я снимаю с нее одежду, стараясь двигать ее как можно меньше. Я беру пару свободных тонких пижамных штанов и футболку, медленно надеваю их, предварительно насухо вытирая ее кожу губкой.
Остальная часть дня проходит почти так же. Никакого реального улучшения, за исключением того факта, что ее не тошнило с тех пор, как я приехал, и за последние пять часов у нее не было никакого озноба. Ее температура все еще не спала, но и не поднималась.