Это элегантно красивое заведение с большими тонированными окнами по фасаду ресторана. В воздухе витают нотки свежего хлеба и чеснока. Верхняя половина стен окрашена в кремовый цвет слоновой кости, а нижняя отделана темными деревянными планками, идущими вертикально вниз.
Пространство заполняют квадратные столы, покрытые безукоризненно белым скатертью, и столовое серебро, аккуратно завернутое в бордово-красную матерчатую салфетку. Наверху потолок украшают открытые балки из темно-вишневого дерева, а над каждым столом висят низкие подвесные светильники. Это место создает интимную атмосферу между влюбленными, что только усиливает мой дискомфорт от того факта, что я сижу здесь одна.
Я еще не привык ужинать в одиночестве, но, учитывая, что я переехал в Нью-Йорк всего месяц назад, я еще мало кого здесь знаю. Исключая моих коллег и лучшую подругу Эмму, которая устроила меня к себе на работу в Wilson Events организатором мероприятий.
Я пытался делать больше вещей, выходящих за рамки моей зоны комфорта, стать более предприимчивой версией самого себя. Итак, когда я проходил мимо Chez Milano по дороге домой после долгого рабочего дня, я за долю секунды принял решение зайти внутрь и попробовать.
Пока я изучаю меню, выбирая между двумя блюдами из пасты, краем глаза замечаю движение за секунду до того, как стул передо мной выдвигается и на него усаживается крупное тело.
Я мгновенно вскидываю голову, чтобы понять, кто в здравом уме набрался бы наглости просто напросто пригласить себя поужинать за моим столом, не спросив предварительно разрешения. Но как только я иду сказать незнакомцу, что они, должно быть, ошиблись столиком или он принял меня за кого-то другого, у меня перехватывает дыхание.
Потому что там, передо мной, должно быть, сидит самый великолепный мужчина, которого я когда-либо видела. Он с легкостью заставил бы покраснеть самих богов.Вау...
В данный момент его голова опущена, когда он пододвигает свой стул к столу между нами, что дает мне достаточно времени, чтобы быстро рассмотреть его.
Боже милостивый, это прекрасный экземпляр.
Широкие плечи натягивают ткань его темно-синей рубашки, материал облегает великолепно накачанные бицепсы, которые я бы с удовольствием сжала руками. У него красивая, точеная челюсть с растущей тенью "5 часов" и темно-каштановые волосы, которые слегка вьются на затылке. Длины как раз достаточно, чтобы продеть через нее руку и держаться за нее при необходимости.
На его макушке одинокая выбившаяся прядь падает на лоб, как раз перед тем, как он проводит длинными толстыми пальцами по своим каштановым волосам в попытке уложить их обратно. Именно тогда я понимаю, что его голова больше не смотрит вниз, заставляя мои глаза вернуться к его лицу только для того, чтобы обнаружить, что его глаза встретились с моими первобытным взглядом.