[1] Машинка — шприц (уголовный жаргон).
[2] Дорога — порция наркотика, предназначенного понюхать (уголовный жаргон).
[3] Герасим, Герыч, белый, пудра, дорога №2 — героин (уголовный жаргон).
Глава 4
Кучи гниющих отбросов громоздились до самого неба. Вонючий дым стелился по земле, забивал легкие и вызвал резь в глазах. Дышать здесь было попросту невозможно, но и здесь жили, если так можно выразиться, люди. Между грудами мусора сновали обитающие на свалке опустившиеся до скотского состояния члены нашего общества, а попросту бомжи. Они крутились возле разгружающихся мусоровозов и копались в чадящих кучах хлама, и кто-то из них и обнаружил в одной из куч, полузасыпанных гниющим мусором, холодные трупы лишь недавно разбогатевших деревенских уголовников Лома и Сивого.
В это утро на городской свалке было еще оживленнее, чем обычно: возле трупов работали сотрудники следственного отдела: фотограф-криминалист Иваныч — немного полноватый мужчина, лет пятидесяти, со слегка обрюзгшей красноватой физиономией любителя «принять на грудь»; медэксперт — Анатолий Скрипкин, всегда невозмутимый, спокойный, как удав, спортивно-подтянутый и одетый сверхаккуратно до тошноты; старший следователь — майор Степан Поликарпов, еще не старый, но чрезмерно хмурый мужчина, с вечной усталостью на лице и такой же вечной небритостью, и его симпатичная и светловолосая молоденькая помощница, совсем недавно занявшая место следователя — Светлана Дроздова, обаятельная и улыбчивая девушка.
Рядом топтались еще двое полицейских — сержант и младлей, пытающиеся выяснить у группки бомжей какие-нибудь подробности страшной находки. Иваныч прыгал вокруг трупов с фотоаппаратом, снимая холодные тела, присыпанные мусором с разных ракурсов. Время от времени Иваныч толкал и едва не задевал своим «орудием труда» медэксперта Скрипкина, сидящего возле трупа Сивого на корточках.
— Иваныч, — как обычно невозмутимо произнес Анатолий, не отрываясь от своего занятия, — ты мне когда-нибудь голову своим аппаратом расквасишь!
— Толь, а у тебя лейкопластырь есть? — совсем не к месту поинтересовался фотограф.
— Есть, — утвердительно кивнул Скрипкин, не подозревая подвоха…
— Так чего нервничаешь, Толик? Залепишь дырку — и делов! — Хохотнул Иваныч.
— Да, иди уже в… — Хотел выругаться Скрипкин, но, поскольку, ко всему прочему, он был еще и рафинированным интеллигентом, поэтому, как обычно, сдержался, — лесом иди, умник…
Иваныч, похихикивая сам с собой, закончил съемку, закрыл объектив фотоаппарата крышечкой и отошел в сторону. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что никто за ним не наблюдает, Иваныч вынул из внутреннего кармана пиджака плоскую изогнутую фляжечку и свинтил колпачок. Сделав пару коротких глотков и, основательно повеселев, закрыл удобную тару и спрятал её обратно в карман. Никто, кроме внимательного Поликарпова, не заметил этой его маленькой слабости, а старшему следователю на это было откровенно наплевать — своих проблем хватало.