— Пощади… прошу… — забился в моих руках головоногий, дрожа от ужаса, пока его сородич корчился в конвульсиях под натиском челюстей Чен Ука.
— Тогда рассказывай, почему мы с моим другом оказались здесь?
— Хозяин Хвагу приказал… — пробормотал осьминог.
— Ты дурак? — я сжал его скользкую, похожую на желе голову. — Я не спрашивал, кто вам приказал. Я спросил — почему?
— Ты… посланник Белой Лисы… которая убила его сына… — прохрипел он.
— А теперь другой вопрос. Почему этот человек тоже здесь? — я кивнул в сторону Чон Ука. — Он не служит Белой Лисе, и твой господин это прекрасно знает.
— Мы… мы не спрашивали… — осьминог затрясся в моих руках.
Я ему поверил. Ответ меня, конечно, не устраивал, но продолжать допрос не имело смысла. Да и если затянуть еще хоть немного, одного из этой парочки точно сожрут, а это вряд ли пойдет на пользу предстоящим переговорам с их хозяином.
— Ладно, сделаю жест доброй воли и отпущу вас, — лениво протянул я. — Передай это своему хозяину. И передай ему еще кое-что: если он попробует тронуть этого человека снова… — я кивнул на Чон Ука, который уже успел отгрызть добрую половину щупалец второго бедолаги, — то пусть винит только себя.
Я подошел, вырвал из рук Чон Ука полуживого осьминога и швырнул обоих пленников подальше, словно ненужный мусор. Да, если бы это были люди, я бы поступил опрометчиво, так легко отпуская их. Но духи не способны нарушить обещания, впрочем, как и я. Каждый в этом мире должен платить по своим счетам, что мне одновременно и нравилось, и раздражало.
— И да, я поговорю с вашим господином. Но только после празднования дня рождения моего деда. Не раньше. А теперь выпускайте нас — и проваливайте.
В следующий миг мир покрылся рябью, и осьминоги исчезли.
Я тут же взглянул на часы — стрелка сдвинулась. Мы выбрались.
Раздался легкий звон, и двери лифта с тихим шорохом разъехались в стороны. На площадку вышла молодая парочка, весело болтая о чем-то своем. Но, заметив меня — все еще сидящего на полу в изорванной в клочья рубашке — и Чон Ука рядом, они мгновенно осеклись и начали нервно озира́ться. Чон Ук же одарил их таким хищным взглядом, будто, наевшись осьминогов, решил, что пора перейти на человечину.
Глава 16
— Что ты какой-то потрепанный, может приболел? — сказал дядя Чан, встречая меня у выхода из отеля.
Видел бы он меня четыре часа назад, когда я наконец добрался до номера. Единственное, о чем я мечтал после приключений в петле, — это напиться, наесться и выспаться.
С первыми двумя пунктами мне кое-как помог мини-бар в номере, который я распотрошил, оставив только спиртное, и то не все. Немного для успокоения души я все же принял, но лишь чтобы побыстрее заснуть. А вот сон мой прервался буквально через несколько часов, когда дядя Чан, не дозвонившись мне, просто вломился в номер. Где же вся эта гостиничная этика? Не беспокоить гостей без спроса и все остальное, что менеджер Ким вбивал мне в голову два месяца подряд… Видимо, когда тебя хочет видеть хозяин отеля, это правило уже не работает.