Стушевалась отчего-то. Отвела глаза, краснея то ли от его серьёзности, то ли от собственной неловкости…

— Что тебе рассказать? — я задрала подбородок, чувствуя себя едва ли не гостьей в своей квартире.

Ромка лишь пожал плечами, наворачивая салат.

— Как до жизни такой докатилась — расскажи. Ну и что там у вас с Егорычем-то случилось… М⁈ — он смотрел пристально, с прищуром, будто ждал от меня чего-то конкретного.

И всё-таки приятно, что его это интересует. Пусть и по своим личным мотивам…

— Я уже всё сказала, — я поджала губы, тоже подошла к столу. Принялась неуклюже складывать грязную посуду, мысленно прикидывая, на сколько Роме можно доверять — это на работе мы все друг за друга горой, а в обычной жизни… Не знаю. — Разошлись. Сын важнее. Ну и Маринка тоже.

Ромка невесело усмехнулся, наливая остатки сока из коробки.

— Сука она, да?

— Да! — я с грохотом поставила тарелку обратно на стол. Подняла глаза, чувствуя, как к горлу подступает мерзкий колючий ком. — Если ждёшь, что я буду сдерживаться в выражениях, то иди нафиг, Ром! Я прекрасно знаю, что ты к ней неровно дышишь! Но мне похер, понял? Она — реально сука! И тварь! И… И вообще…

Ромыч совсем сузил глаза, холодно глядя на мою начинающуюся истерику.

— С чего ты взяла, что я к ней как-то там дышу? То, что мы трахнулись один раз, не значит ровным счётом ничего. Вечно вы, бабы…

— Да при чём тут мы, бабы⁈ — долго сдерживаемая пружина рвалась наконец выстрелить. — Ты из-за неё даже с Егором подрался… — шмыгнула носом, размазывая по щеке слезу. — В больнице лежал… И не уволился, хотя знал, сколько сплетен вокруг вас было…

Ромка напряжённо свёл брови к переносице.

— Охуеть логика… Но фиг с ним, — он махнул рукой, снова принялся есть, пачкая губы розовым майонезом. — Что делать думаешь, Ленок?

Сглотнула слюну, раздражаясь только сильнее.

— А что я могу сделать, Ром? — я оперлась ладонями о край стола, подняла на него затравленный взгляд. — Зализывать раны разве что… Ждать…

— Чего ждать? — Рома откусил хлеба, не сводя глаз с моего лица.

— Его… — тихо ответила, снова вытирая мокрые глаза.

— Аа… Ну да, — Ромыч кивнул, набивая рот салатом. — А пока ждёшь, что делать будешь?

Да что он хочет от меня услышать⁈

— Не знаю, — я всхлипнула, опуская голову. Равнодушно присела на краешек табуретки, сгорбилась, слишком остро ощущая, что начинаю замерзать… — Ничего не зна-аю… Ромка, мне т-так плохо-о… — я, уже совершенно не стесняя постороннего по сути человека, принялась раскачиваться на стуле и тихо подвывать. — Я с ума с-сойду о-одна… Я же его любила-а… Знаешь как сильно любила…