Он умер до заката. Не от раны — ран или следов укусов на нём не нашли. Когда его стали готовить к погребению, оказалось, что языка у него уже не было. Он не был вырван или удалён насильственно. Казалось, что его там никогда и не было. Пустое место. В футляре, который он принёс с собой на груди, нашли табличку. Текст был коротким, написанным торопливо, с размазанными знаками:

«Вода чернеет ниже Пер-Уаджит. Рыбу выбрасывает на берег и она пустая внутри. Люди слышат нечто в домах. Не приближаться к ночной воде. Не произносить имена умерших. Не кормить того, что просит». Последнюю строку кто-то процарапал поверх основного письма уже после того, как чернила высохли:

«Оно ест не мясо. Мясо — это лишь один из путей».

Ночью Неферет, жена Менны, сказала, что им надо уходить. Она не спорила, не плакала, не пыталась убедить его долгими словами. Просто села на циновку у очага, положила на колени их спящую дочь Тию и сказала:

— Завтра мы уйдём к моему брату. Здесь нельзя оставаться. Нужно уйти как можно дальше от проклятой реки. Боги оставили нас.

Менна чинил ремень от сандалии. Кожа плохо слушалась инструментов. Он делал вид, что занят, хотя уже давно продел одну и ту же петлю несколько раз.

— Поля нельзя бросить.Тут наша жизнь, хлеб и кров. Неферет, как мы можем уйти?

— Поля уже не наши, Менна. Ты и сам это знаешь.

Он поднял голову.

Неферет смотрела на него спокойно. Это спокойствие было продиктовано ужасом. Слишком хорошо он знал жену: когда она боялась, она говорила быстро, сбивалась, злилась, ходила по дому туда-сюда, переставляла сосуды, ругалась на дым, на соседей, на богов, на него и на всех подряд. А сейчас она сидела неподвижно, только ладонь лежала на волосах дочери.

Тии было семь. Днём она ещё бегала по двору, гоняла палкой кур и требовала, чтобы отец сделал ей маленькую лодку из тростника. К вечеру она уснула быстро, без капризов, прижавшись лицом к животу матери. Во сне она что-то шептала. Раньше Менна такого не замечал.

Менна подошёл ближе и прислушался.

— Что она говорит?

Неферет прикрыла дочери рот ладонью.

— Ничего.

— Неферет.

Жена долго молчала. Потом тихо сказала:

— Она считает.

— Что считает?

— Ступени.

В доме стало тесно, словно стены стали ближе.

Очаг почти погас, но жара отказывалась уходить. За стенами кричали ночные птицы. Где-то далеко хлопнула дверь. Менна услышал, как за домом, в канаве, плеснула вода. До канавы разлив ещё не должен был добраться. Между ней и берегом оставалось два безводных поля.

Он встал, взял нож и вышел.

Ночь была душной, безлунной, тихой. Деревня лежала в почти полной темноте, только у нескольких домов тлели последние угли в очагах. На востоке чернела линия пальм. За ней должен был быть Нил. Но теперь вода была ближе. Менна чувствовал её запах: тяжёлый, сладковатый, с примесью тухлого молока и гнили.